Чтение онлайн

Тот нахмурился.

— Одним вечером этот могучий лев прогуливался по лесу в долине и увидел прекрасную женщину…

— С волнистыми золотистыми волосами и янтарными глазами, — вставил Бальдур.

— Ну да! Откуда вы знаете? Вы слышали эту басню, да, Бальдур?

Гримм закатил глаза.

Подавив в себе сильное желание рассмеяться, Джиллиан продолжила:

— Могучего льва очаровали ее красота и грация, а также прелестная песня, которую пела девушка. Он тихо вышел вперед — на подушечках лап, чтобы не напугать ее. Но девушка не испугалась — она увидела льва таким, каким он был на самом деле: сильным, храбрым и благородным созданием, иногда устрашающе рычащим, но с чистым, бесстрашным сердцем. На его высокомерие она не обращала внимания, потому что знала из наблюдений за своим отцом, что высокомерие часто является неотъемлемой частью силы.

Джиллиан украдкой глянула на Ронина: тот широко усмехался.

Найдя поддержку в осознании того, с каким интересом слушал ее Ронин, Джиллиан взглянула прямо в глаза Гримму и продолжила:

— Лев влюбился. На следующий день он отыскал отца женщины и попросил у него руки девушки, предложив взамен свое сердце. Отца женщины беспокоила звериная натура льва, хотя его дочь отнеслась к этому предложению совершенно спокойно. Не уведомив дочь, отец согласился принять ухаживания льва при условии, что царь-лев позволит выдернуть ему когти и вырвать зубы, чтобы сделать его ручным и цивилизованным. Лев был безнадежно влюблен и согласился. Так они и поступили.

— Еще одни Самсон и Далила, — пробурчал Гримм.

Джиллиан не обратила на это замечание внимания.

— Когда же лев затем потребовал выполнения обещаний, отец прогнал его из своего дома палками и камнями, потому что зверь был больше не опасен, он больше не был страшным существом.

Джиллиан многозначительно остановилась, а Бальдур и Ронин захлопали в ладоши.

— Удивительно рассказано! — воскликнул Ронин. — Эта была любимая басня моей жены.

Гримм нахмурился.

— Это конец? И в чем же мораль этой истории, черт возьми? — обиженно спросил он. — Что любовь делает мужчину слабым? Что он теряет любимую женщину, когда предстает перед ней бессильным?

Ронин взглянул на него с пренебрежением.

— Нет, парень. Мораль этой басни в том, что любовь может усмирить даже самых мужественных.

— Погодите — есть продолжение. Дочь, — тихо проговорила Джиллиан, — тронутая его беззаветной любовью, сбежала от отца и обвенчалась с царем-львом.

Теперь она поняла страхи Гримма. Какую бы тайну он ни скрывал, он опасался того, что, как только она ее узнает, то оставит его.

— Я все равно считаю, что это ужасная история! — проворчал Гримм, сердито взмахнув рукой.

Он зацепил кружку, и та полетела через стол, заливая Ронина сидром. Долгий, напряженный миг Гримм смотрел, как на белой полотняной рубашке отца расплывается ярко-красное пятно.

— Извини, — неловко промолвил он и, оттолкнув стул, вылетел из комнаты, ни на кого не глядя.

— Ах, девочка, боюсь, иногда от него исходят одни беды, — сказал Ронин с извиняющимся видом, вытирая рубашку платком.

Джиллиан поковырялась в своем завтраке.

— Как бы мне хотелось понять, что здесь происходит.

И она с надеждой посмотрела на братьев.

— Ты не спрашивала его, нет? — спросил Бальдур.

— Я хочу спросить его, но…

— Но ты понимаешь, что, возможно, он не сможет дать тебе ответов, потому что, похоже, у него и самого их нет, а?

— Просто мне хотелось бы, чтобы он поговорил со мной об этом! Если не со мной, тогда, по крайней мере, с вами, — сказала она Ронину. — У него так много накопилось в душе, и я понятия не имею, что делать, кроме как дать ему время.

— Он любит тебя, девочка, — заверил ее Ронин. — Это у него в глазах, в том, как он прикасается к тебе, в том, как он двигается, когда ты рядом. Ты в самом его сердце.

— Я знаю, — сказала она просто. — И не сомневаюсь в том, что он меня любит. Но доверие — неотъемлемая часть любви.

Бальдур обратил на брата пронизывающий взгляд.

— Ронин поговорит с ним сегодня, не так ли, брат?

И он поднялся из-за стола.

— Принесу тебе свежую сорочку, — добавил Бальдур и покинул парадный зал.

Ронин снял испачканную сидром рубашку, перекинул ее через спинку стула и принялся вытирать тело полотняной тряпочкой. На него пролилось немало сидра.

Джиллиан с любопытством наблюдала за ним. Хорошо сложенный и сильный торс, широкая грудь, потемневшая от горного солнца и усыпанная волосами, как у Гримма. И, как у Гримма, широкое и чистое полотно кожи оливкового оттенка, совершенно без шрамов и родимых пятен. И Джиллиан ничего не могла с собой поделать: она уставилась на отца Гримма, озадаченная тем, что на теле мужчины, участвовавшего не в одной дюжине битв без малейшей защиты — кроме пледа, если он воевал в обычной для шотландцев манере, — не было ни единого шрама. Даже у ее отца на груди было несколько шрамов. Она смотрела, охваченная недоумением, пока не поняла, что Ронин не двигается и наблюдает за тем, как она рассматривает его.

— Последний раз красивая девушка смотрела на мою грудь больше пятнадцати лет назад, — дразнящим тоном молвил он.

Взгляд Джиллиан взлетел к его лицу. Старик нежно смотрел на нее.

— Это столько времени прошло после смерти вашей жены?

Ронин кивнул.

— Джолин была самой красивой женщиной из тех, кого я видел. И у нее было самое верное сердце.

— Как вы ее потеряли? — мягко спросила она.

Ронин немигающим взглядом посмотрел на нее.

— Это было в битве? — наседала Джиллиан.

Ронин принялся рассматривать свою одежду.

— Боюсь, рубашка испорчена.

Тогда Джиллиан попробовала пойти по другому пути, надеясь, что так он станет разговорчивее.

— Но за эти пятнадцать лет вы наверняка встречали других женщин, да?

— Для нас может быть только одна женщина, девочка. И после того, как она умрет, другой не может быть никогда.

— Вы хотите сказать, что ни разу не были с… за пятнадцать лет, что вы… — она запнулась, смущенная тем, куда зашел разговор, но уже не могла подавить любопытства. Ей было известно, что мужчины часто вновь женились после того, как их жены умирали. А если они не женились, считалось вполне нормальным, что они заводили любовниц. Неужели этот человек оставался совершенно один все эти пятнадцать лет?