Чтение онлайн

— Приятно слышать, когда дети хорошо учатся, — заметила парикмахерша. — А есть такие озорники, что больше двух и считать не умеют.

— Рад за тебя, Паня, желаю дальнейших успехов!.. Есть же на свете сознательные ребята! — отрывисто проговорил снова нахмурившийся Колмогоров и, выйдя из парикмахерской, стал подниматься по лестнице, шагая через три ступеньки.

В вестибюле Паню поджидал Федя.

— С кем это ты разговаривал? — спросил он.

— Вадькиного отца не знаешь? Главного инженера Колмогорова? Он самый мировой горняк!

— Ну, идем на площадь, — взял его под руку Федя.

— Нет, к Вадику нужно, — отказался Паня и, помолчав, возмутился: — Ничего этот Вадька не понимает! Филипп Константинович на руднике дни и ночи работает, всю технику для строительства готовит, и Вадькина мама, Ксения Антоновна, тоже занята, потому что она прораб второго строительного участка. А он двойку схватил, и они беспокоятся… И все равно он уроков вчера вечером не сделал, а теперь переживает, что его из всех кружков исключат…

Федя вспомнил:

— И вовсе не из всех! Вчера Николай Павлович сказал, что Колмогорова можно оставить в кружке юных зоологов. Он животных любит, да?

— Только с ними и возится, целый зоокабинет у себя дома развел. Щенята да ужи…

— Нужно Колмогорову по арифметике помочь, потому что скоро Софья Никитична вызовет его двойку исправлять. Ты сделай так, Паня, чтобы Колмогоров пришел ко мне завтра подзаняться.

— Ладно, если хочешь.

— Не очень-то мне охота с ним компанию водить, — чистосердечно признался Федя. — И он ко мне тоже плохо относится, я знаю. Глинокопом меня прозвал. Дурной он какой-то… Давай так: ты завтра ко мне Колмогорова приведешь, а я Гену позову.

— Вадика я приведу, а насчет Фелистеева ты можешь не стараться, — холодно ответил Паня.

Он хотел тут же проститься с Федей, но минутку задержался на крыльце рудоуправления.

Духовой оркестр, игравший до сих пор разные марши, неожиданно начал медленный вальс. Народ на площади зашумел, загудел, в толпе образовались небольшие водовороты, сразу расширились, слились, и мимо оркестра плавно двинулась широкая река танцующих.

— Пань, видишь? — спросил Федя.

Паня увидел Степана Полукрюкова и свою сестру.

Могучие плечи Степана возвышались над головами танцующих, и странно выглядел великан, одетый в комбинезон, среди нарядной толпы. Должно быть, Степан задержался на площади по дороге в карьер. Танцевал он не так, как другие, — поворачивался медленно, осторожно, чтобы не наступить на кого-нибудь, а то просто раскачивался на месте. И Пане стало досадно, что Наталья обращает на себя внимание всей Горы Железной, хотя сердиться было не на что.

— Я пошел! — сказал он и, оставив Федю, отправился к Вадику.

Открыла ему негодующая Зоя и шумно пожаловалась:

— Твой двоечник заперся в папином кабинете. Надо вытереть пыль, а он меня не пускает. Скажи ему, чтобы немедленно пустил…

— Вадь, открой! — постучал Паня.

Замок щелкнул, дверь приоткрылась. Вадик пропустил Паню в кабинет, тотчас же повернул ключ и молча уселся на ковре между стопками томов Большой советской энциклопедия. Один из них Вадик положил себе на колени. На самой высокой стопке книг сидел щенок Аммонит — Монька и не спускал преданных глаз со своего хозяина.

— Что делаешь? — спросил Паня, пораженный этой картиной.

— Будто не видишь! Очень просто, штудирую всю энциклопедию, — тоном неизмеримого превосходства ответил Вадик.

— А зачем… штудируешь? — неуверенно выговорил незнакомое слово Паня.

— Вот странно! — хмыкнул Вадик. — Проштудирую всю энциклопедию наизусть — и посмотрим, кто будет самым лучшим отличником. Понял? Папа говорит, что геолог Краснов энциклопедически образованный человек. Он все, все знает. И я таким буду! Выдумай… ну, выдумай нарочно какое хочешь слово, и все равно в энциклопедии такое уже написано… Ты знаешь реку Аа? А я уже знаю. — Закрыв текст ладонью, он стал показывать свою ученость: — В Голландии есть целых сорок четыре Аа, потом Аа есть в Германии, в Швейцарии и еще во Франции… А ты ничего не знаешь, ага!

Удивительный замысел Вадика и его глубокие познания в области Аа произвели на Паню сильное впечатление. Он с уважением взял один из томов энциклопедии, прочитал несколько непонятных слов, заглянул в конец тома и обнаружил, что эта тяжелая книжища содержит восемьсот полустраничек-столбиков. Подумать только, что непоседливый Вадик берется выучить все наизусть!

— А сколько таких столбиков ты будешь учить каждый день? — спросил Паня, смутно почувствовавший что-то неладное.

— «Сколько, сколько»… Буду учить десять очень свободно.

— Не сможешь! Тут такие слова… труднее английских. Восемьсот столбиков и за сто дней не выучишь, потому что повторять пройденное тоже надо и еще уроки для школы готовить… А сколько всех книжек?

— Ну, шестьдесят пять… — Вадик опасливо посмотрел на стопки книг с красными корешками.

— И все толстые… Это сколько же лет ты будешь энциклопедию учить? — Паня наморщил лоб. — Шесть тысяч пятьсот дней без каникул, деленные на триста шестьдесят пять дней в году. Лет двадцать выйдет!.. Давай, давай на твоем знаменитом арифмометре считать, если не веришь.

— Чего ты выдумываешь? Ты же не знаешь, как делаются энциклопедическими людьми, — с тоской проговорил Вадик. — Не знаешь — и матчи… Только Краснов, наверно, не такую большую энциклопедию учил, а Малую советскую энциклопедию. Малую я сразу выучу.

— Малую?.. Нет, ты не крутись! Взялся, так самую большую выучи… через двадцать лет. Вот придумал так придумал! — Считая вопрос исчерпанным, Паня деловито спросил: — Уроки приготовил?

— А… а зачем? — шепнул Вадик, глядя прямо перед собой неподвижными глазам» и быстро, раз за разом глотая слезы.