Озорство
Шрифт:
— Доктор Кук? — спросила рыжая. — Я — детектив Берк. Работаю вместе с Джорджией. Детективом Моубри.
Спасаем заложников...
— Понятно. Как поживаете? — голос Шейрин звучал приветливо. Она протянула Эйлин руку.
— Детектив Клинг, — представился блондин и пожал ей руку.
Оба, казалось, были очень взволнованы, и Шейрин подумала, что они хотели услышать от нее новости о Джорджии, но боялись, что новости окажутся плохими.
— Как она? — спросил блондин.
— Должна выкарабкаться, — ответила Шейрин.
— Может быть... выпьем чашечку кофе или чего-нибудь еще? — предложила рыжая. — Я стояла рядом с ней, когда ее ранили. Я хотела бы...
— Конечно, — поняла ее Шейрин.
Рыжую звали Эйлин.
А светловолосого Берт.
Они называли друг друга по именам и, видно, были уже давно знакомы. Шейрин никогда не носила форменную одежду, украшенную соответствующей ее званию одной звездочкой, и никогда не опускалась до надутого высокомерия, которым грешили полицейские начальники. По дороге в кафе она попросила сыщиков называть ее Шейрин.
Клингу послышалось, что она произнесла «Шейрон».
Так оно и отложилось в его памяти, Шейрон.
В кафе они вошли в семь утра, там уже было полно народу. За окнами рождался чудесный день, ярко сияло солнце, от вчерашнего снега и дождя и следа не осталось.
Прохладно, а ведь весне был уже месяц. Какие-то пять-шесть градусов тепла — разве это весна? Пусть даже ярко светит солнце.
Шейрин и Клинг были в пальто, но без шарфов и перчаток. Только пальто надели они, выходя вчера из дому на дождь и снег, и теперь походили на взъерошенных воробьев.
На Эйлин были джинсы и синяя куртка, та самая, в которую она была одета, когда пуля поразила Джорджию. С надписью на спине большими белыми буквами ПОЛИЦИЯ.
Усталые, измотанные, они с трудом нашли свободную крытую искусственной кожей скамью в самом конце зала, возле кухни и мужского туалета. Сняли пальто и повесили их на стенные вешалки, в поле своего зрения.
Клинг заказал яичницу с жареным мясом по-домашнему и бекон. Эйлин — омлет с жареным мясом по-западному и колбасу по-деревенски, а Шейрин — вафли по-бельгийски. Все трое заказали кофе.
— Нам всю ночь звонили, — сказала Шейрин. — Сколько же у нее друзей!
— Как она? — спросила Эйлин. — Скажите правду.
— Хорошо... правду мы сами узнаем только через несколько дней. Почти всю неделю она пролежит в реанимационной палате, мы будем заботливо ухаживать за ней. А если вдруг увидим хоть незначительное ухудшение...
— А сейчас что вас тревожит? — спросил Клинг.
Он пристально смотрел на Шейрин. Негритянка подумала, что ему не терпится услышать, ее мнение о состоянии Джорджии Моубри.
— В настоящий момент ее состояние стабильно, — произнесла она.
— Но она же без сознания. Да? — заволновалась Эйлин.
— Разве это хорошо?
— Под наркозом, — поправила ее Шейрин. — Чтобы понизить активность головного мозга. Рана тяжелая, повреждение очень серьезное. Она лишилась глаза...
— Господи, — охнула Эйлин.
— Мы не могли его спасти.
Эйлин кивнула головой.
— Сколько времени пролежит она в реанимационной палате? — поинтересовался Клинг.
— Я же сказала, почти неделю. Как только ей станет лучше, мы переведем ее в...
— Ей станет лучше? — спросила Эйлин.
— Мы надеемся на это. Но вы же знаете лучше меня, что в нее выстрелили с относительно близкого расстояния...
— Близкого? — переспросил Клинг.
— Примерно полтора метра, — сказала Эйлин.
— Ни ожогов, ни следов пороха, — заметила Шейрин. — Из раны вытекло мало крови.
— Из какого оружия стреляли? — спросил Клинг.
— "Ллама" 0,22-го калибра, — ответила Шейрин. — Я вам скажу всю правду... в подобных случаях... тяжелая рана... повреждения черепных костей... сильное кровотечение...
— Мне показалось, что вы сказали, будто крови вытекло мало, — удивилась Эйлин.
— Из раны. Но когда мы вскрыли череп, то обнаружили разрыв большой вены головного мозга. Скажу вам, наше счастье, что удалось привезти ее живой в больницу. Она выжила после первого шока. Черепное ранение разрывной пулей большого калибра, кости разможжены, осколки проникли в мозг... уже одно только это страшно. Но пока мы не знаем, насколько серьезно поврежден мозг... вот.
Поврежден мозг, подумала Эйлин, Господи помилуй.
— Это обеспокоило комиссара, — продолжала Шейрин. — Он пожелал узнать подробности трагедии на Камберлендской улице. Там были телевизионщики, сняли квартиру, где держали заложницу. Но он не хочет, чтобы горожане узнали, что раненый полицейский — женщина, что она ранена в глаз. Ни в коем случае. Даже мне до самого утра он не позволял сообщить ее имя. И Брейди звонил... инспектор Брейд и, командир...
— Да.
— ...звонил через каждые десять минут. Вот только не знаю, что больше его беспокоит — ее судьба или судьба его программы. Не так давно он уже потерял женщину-парламентера...
— Да, — подтвердила Эйлин.
— Тогда вам все понятно.
— Да, доктор Кук...
— Шейрин, пожалуйста...
— Шейрин... можете ли вы предсказать дальнейшее течение болезни?
— Не могу. Пока не могу.
— А когда сможете? — спросил Клинг.
— Когда она придет в сознание. И мы всесторонне обследуем ее.
— Мы не хотим терять Джорджию, — сказала Эйлин.
— Никто этого не хочет, поверьте мне, — проговорила Шейрин. — Поэтому и я здесь.