Чтение онлайн

–  Ну я, - настала Иванкина очередь удивляться.
– А что такое?

Вместо ответа мужик вдруг захохотал. Громко, что называется, от души. Хохотал долго, Ивану даже наскучило, потом, отсмеявшись, подозвал тех, кто сидел у костров, и даже тех, кто конопатил лодку. Иван даже смутился от такого внимания. А мужик… мужик показал на него рукой, словно демонстрировал какую-то особенную, принадлежащую лично ему вещь, словно бы хвастался:

–  Гляньте, парни, кто к нам пришел. Терентия Уха новый дружок - Иван-приказчик!

Тут уж грохнули хохотом все. Правда, смеялись довольно дружелюбно и, надо отдать должное, недолго. Интересно только с чего? Ну, вообще-то была у Ивана одна догадка… блестяще подтвердившаяся.

–  Слыхал я, - мужик со шрамом почесал под рубахой заросшую густым жестким волосом грудь, - как вы с Терентием в царевом кабаке гулеванили! Хорошее побоище устроили, молодцы! Кабацкая теребень до сих пор крестится.

–  Ах, вон оно что, - с деланной ленцою отмахнулся Иван.
– Да, было дело. Но вот насчет драки и выпитого - сильно преувеличено.

–  Ничего-ничего, скромник какой! Ишь - преувеличено! Терентий рассказывал, как вы в башне очнулись.

Обступившие парня матросы вновь засмеялись.

–  Нечего зубоскалить, - внезапно оборвал их мужик.
– Давайте работайте, скоро в море идти. А ты, Иване, не скромничай. Ну, выпили и выпили, с кем не бывает. А вот то, что вы вяжицких упырей побили, - вот за это молодцы! Так их! Давай знакомиться, - он протянул руку.
– Я и есть Евлампий Угрюм, староста местный. Почто пожаловал?

Разговаривали в каморке - кормовой каюте одного из баркасов: Иван сослался на то, что беседа предстоит тайная, не для многих ушей. Уж конечно, пришлось и выпить с Евлампием, а куда денешься, когда так настойчиво предлагают, да еще и насмешничают, дескать, где уж мне, сирому, с этаким «питухом» тягаться!

Выдохнув, Иван хватанул кружицу… и едва не задохнулся, настолько крепким оказалось предложенное баркасником зелье.

–  Что-о, что-о это-о?
– хватая широко открытым ртом воздух, только и смог осведомиться Иван.

–  Ром, - охотно пояснил Евлампий, оказавшийся не таким уж и угрюмым.
– На островах южных из тростника делают.

–  Хорошо - не из навоза… Так просьбишку мою выполнишь?

Староста ухмыльнулся:

–  Смотря какую. Вот ежели попросишь курить тебя научить…

–  Что ты, что ты, упаси Господи!

Вместе и посмеялись, после чего Иван, не вдаваясь особо в подробности, изложил суть дела.

–  Ха!
– неожиданно хохотнул Евлампий Угрюм.
– Соперники, говоришь? Так уже приходили.

Иван от волнения чуть было не прикусил язык:

–  И кто же?

–  Служка один со Стретилова, - пояснил Евлампий.
– Не от себя приходил, посланцем. Сказал, человече один насчет плаванья в свейскую сторону договориться хочет, да чтоб - навроде тебя, Иван, - все тайно обделано было. Как раз к вечеру сегодня и придет договариваться.

–  А куда придет?

–  Сюда, к баркасам. Хочешь, так приходи, посмотри, кто таков. Ну что, - староста ухмыльнулся, - тяпнем еще по полкружки?!

–  Ой, нет, - скривился Иван.
– Уж лучше вечером.

–  А и правда! Вечером-то куда лучше будет. Эх, употребим под ушицу! Ну, жду!

Простившись с Евлампием до вечера, Иван быстро зашагал обратно на постоялый двор, размышляя о неожиданной пользе пьянства. А ведь и в самом-то деле, ежели б не выпили тогда с лоцманом, вряд ли баркасный староста хоть что-нибудь рассказал, ведь, судя по виду, это и не человек - кремень! Недаром Угрюмом прозван. На протяжении всей беседы с баркасником Иванку так и подмывало спросить про цветок папоротника и клад. Удержался, не дурень же, понимал - всякому спросу свое место и время. Есть у любого человека такие тайны, коими он ни с кем и ни за что делиться не будет. Так нечего и спрашивать зря, отношения только портить.

На полпути Иван вдруг остановился и, немного подумав, резко свернул направо, к площади и дальше, к Богородичному монастырю. Пока до вечера было время, которое следовало использовать с максимальной отдачей, - встретиться с Прохором, а если повезет, и с Паисием. Может, что-нибудь и прояснится насчет Варсонофия и утопленника.

Солнце уже взобралось к середине неба, сверкало, жарило, на Соборной площади многие купцы закрывали лавки, собираясь после обеда поспать. Обычай этот, якобы исконно присущий всем православным людям, соблюдали вовсе не все, а только тот, кто мог себе позволить без ущерба для деятельности провести пару часов в безделье. Иван к таковым не относился, да и судебный старец Паисий не производил впечатления человека, легко тратившего время. Вряд ли спит, вряд ли… До обедни бы только успеть, иначе ждать придется.

Юноше повезло: едва он вошел в ворота монастыря, как нос к носу столкнулся с возвращавшимся откуда-то Паисием. Судебный старец сам и окликнул, высунувшись из возка:

–  Эй, Иване, тебя ли вижу?

–  Здрав будь, святый отче!
– улыбнувшись, вежливо поклонился Иван.

–  И тебя храни, Господи, - выйдя из возка, отец Паисий осенил парня крестным знамением.
– Никак в наш храм на моленье собрался? Хорошее, богоугодное дело.

Иван сконфузился:

–  Врать не буду, отче, не так на моленье, как к тебе шел. Переговорить бы чуть.

–  Переговорить?
– Паисий усмехнулся, пронзив собеседника быстрым пристальным взглядом.
– Что ж, идем в келью. Инда, до обедни успеем.

Келья судебного старца, располагавшаяся в правом крыле обители, напротив звонницы, сочетая качества приемной и рабочего кабинета, представляла собой довольно просторную горницу с покрытой поливными изразцами печью и узкими окнами, в переплет которых было вставлено цветное стекло. После летнего зноя в келье царил приятный полумрак. В красном углу, как и положено, висели иконы в золотых окладах, освещаемые изящной лампадкою. Напротив икон, почти посередине кельи, стоял стол, на европейский манер покрытый зеленым бархатом, на столе виднелись яшмовый прибор для письма, несколько перьев и аккуратная стопка плотной писчей бумаги, судя по белизне - немецкой. По левую сторону от стола, между окнами, располагалась длинная лавка для посетителей, а справа стоял резной шкаф с застекленными дверцами, за которыми виднелись книжные корешки. Книг было много - целое состояние.