Чтение онлайн

Больше всего ему нравились такие передачи, своего рода импровизации, когда он приглашал в студию горожан, чтобы те просто отвели душу. Поскольку все, что они говорили, было вполне пристойно и не оскорбляло каких-либо категорий граждан (политика Сэма вполне допускала любое оскорбление личности), Гилману нравилось, когда люди делились своими мыслями, независимо от того, совпадали они с его собственными или нет. У него даже вошло в привычку каждую свою передачу предварять своеобразным предупреждением, что мнение выступающего не обязательно отражает позицию станции или ее владельца, даже когда он и сам был в эфире. Если его расспрашивали об этой маленькой хитрости, он всегда отвечал, что сам часто находится в сильном противоречии со своими собственными мыслями и просто защищает себя от возможности «предстать отсюда дураком перед слушателями Бойсе». Способы радиовещания, которые использовал Сэм Гилман, не приносили ему большой прибыли, но тем не менее город был настроен на волну его радиостанции.

Поэтому когда Сэм повернулся на своем крутящемся стуле и увидел сквозь стекло на двери крошечной студии покрасневшие глаза Милта Моргенштерна, он тут же понял: у Милта есть нечто горяченькое, что не может дожидаться следующего газетного выпуска, который выйдет из печати не раньше завтрашнего утра. На лице его появилась довольная ухмылка, и он подал редактору и издателю знак рукой, приглашая его войти.

— Вы знаете, мы с Вами могли бы заключить своеобразное соглашение между воюющими сторонами, если бы захотели. Между нами говоря, мы смогли бы полностью управлять умами жителей города. Если бы все хорошенько продумать, то, возможно, нам удалось бы поставить во главе города хоть самого черта.

Милт не удосужился ответить на попытку Сэма пошутить, и улыбка на лице диктора угасла.

— Что-то неладное, Милт?

— Произошло еще одно убийство, — ответил ему тот. — И все это выглядит весьма подозрительно, похоже, что запахло жареным.

У Сэма Гилмана вытянулось лицо.

— Вы имеете в виду, что убийство такое же, как и в лагере? — спросил он, вставляя кассету во вторую ячейку магнитофона и нажимая кнопку воспроизведения, как только стихли последние аккорды «Летней фантазии».

— Вы попали в самую точку, — откликнулся редактор. Пока играла кассета, он рассказал Сэму о событиях прошлой ночи, с того самого момента, как он услышал, что Рик Мартин начал организовать поисковую экспедицию, и до тех пор, когда помощник шерифа вместе с Оливией Шербурн вернулись на ранчо. Эль-Монте с сообщением о смерти Билла Сайкеса. — Что меня действительно тревожит, так это то, что он не захотел, чтобы я отправился в горы вместе с ними. — Взгляд Моргенштерна, когда он встретился глазами с Сэмом Гилманом, стал суровым. — Я имею в виду, что он не хотел, чтобы я был на ранчо, не хотел, чтобы я пошел с ними на поиски Джо Уилкенсона, и уж определенно, чтобы я поднялся в горы и взглянул на тело.

Гилман скривил губы в понимающей улыбке.

— Это означает, как я предполагаю, что Вы немедленно отправились туда.

— Я не мог, — ответил Моргенштерн. — Этот сукин сын даже не сказал мне, где все случилось.

— И, как Вы думаете, что же происходит? — спросил Сэм, чувствуя, что основной рассказ впереди. Рассказ, который вызовет непрерывные телефонные звонки в студию, заставит настроить каждый радиоприемник в городе на волну его радиостанции, как только новость начнет распространяться. — Почему Мартин ведет дело в такой тайне?

— Вы видели фотографии мужчины, который был убит там, наверху? — многозначительно спросил Моргенштерн. Гилман покачал головой, и редактор полез во внутренний карман своей куртки на теплой подстежке, надетой по случаю холодного не по сезону дня, и вытащил оттуда три фотографии. — Как Вы думаете, кто мог сделать это? — поинтересовался он, передавая фотографии Сэму Гилману.

Гилман почувствовал приступ тошноты, взглянув на снимки, и быстро вернул их Моргенштерну.

— Я не могу даже думать об этом.

— Лаборатория в Бойсе этого не знает, — заметил Моргенштерн. — Я звонил им вчера во второй половине дня, и парень по имени Хэнк Генри был очень любезен со мной. Итак, я позвонил ему, представившись... — Он замолчал, успев остановиться на полуслове, прежде чем выпалил правду, что выдал себя за окружного шерифа. — Скажем, я раздобыл кое-какую информацию. — Редактор выдержал паузу, нагнетая драматизм момента. — Они не знают, кто убил его, Сэм. Они говорят, что здесь действовал не человек, но и не какое-либо животное, которое они могут опознать.

Сэм Гилман почувствовал, как от возбуждения его охватывает дрожь.

— Вы готовы выйти в эфир с этим? — спросил он.

— А для чего, по-Вашему, я здесь? — откликнулся Моргенштерн.

Сэм Гилман втиснул дополнительный стул в крошечную студию, вручил Милту Моргенштерну пару наушников, проверил работу микрофона, которым воспользуется его гость, и с довольным видом прервал звучавшую в эфире кассету в самой середине гнусавого причитания «Воспоминаний» в исполнении Барбары Стрейзанд.

— Кажется, у нас в Сугарлоафе возникла серьезная проблема, — объявил он, старательно придавая своему голосу наивысшую значимость. — Только что в студии появился Милт Моргенштерн, и я готов предоставить ему слово. — Он кивнул редактору, который наклонился ближе к микрофону.

— Билл Сайкес, управляющий ранчо Эль-Монте, человек, которого я всегда считал своим другом, прошлой ночью был убит. По-видимому, он оказался очередной жертвой кого бы то ни было, кто убил отдыхающего в лагере у Волчьего ручья в понедельник ночью.

— Вы сказали «кого бы то ни было», Милт, — вкрадчивым голосом перебил Сэм Гилман. — Это означает, что есть какие-то сомнения насчет того, кто может действовать там, наверху?

Редактор поджал губы и слегка улыбнулся: бомба готова была взорваться.

— Я бы сказал, они определенно есть, Сэм, — ответил он. — Единственное, что могу Вам сообщить: здесь действовал не человек и не какое-то известное всем нам животное. Фактически, ссылаясь на сведения, полученные из компетентных источников в Бойсе, тот, кто там орудовал, не является представителем животного мира, который может быть точно установлен. Все, что в состоянии сказать эксперты, — это неизвестное существо. Не медведь, не пума, не кто-либо еще из тех, кто, как мы привыкли думать, водится у нас в горах. Но оно огромное, очень сильное и очень злое.