Чтение онлайн

Трубку неожиданно подняли.

– Боровицкий, – сказал невыразительный голос. Я поздоровался, представился и назвал ведомство, в котором работаю.

– А-а, ГБ… – все так же безо всякого выражения протянул голос Боровицкого. – Вы-то что от нас сегодня хотите?

– Только справочку, – предупредительно сказал я. – Мы хотим узнать, когда в вашей газете выйдет первый очерк Марии Бурмистровой из цикла «Русский атом».

На другом конце трубки повисло молчание. Мне даже показалось, что связь прервалась.

– Алло! – произнес я в трубку. – Алло! Станислав Леонидович…

– Слышу, – невыразительным тоном проговорил Боровицкий. Мне почудилось вдруг, что там, на другом конце провода что-то булькает.

– Так мы хотим узнать, – терпеливо повторил я, – когда…

– Никогда, – вяло и как-то буднично произнес Боровицкий. – Никогда не выйдет. Маша умерла.

Заскрипели половицы в коридоре, все ближе, ближе. Наконец, в дверь деликатно постучали.

Отто отложил перо, досадливо взглянул на недописанную страницу, потом со вздохом сказал:

– Да-да, фрау Бюхнер! Заходите.

Фрау Бюхнер осторожно приоткрыла дверь, просунула голову и, с почтением посмотрев на рабочий стол, заставленный пробирками, прошептала:

– Герр профессор, я иду на рынок…

– Ну, так в чем же дело? – нетерпеливо спросил Отто, искоса поглядывая на свой наполовину исписанный листок. Темно-синяя клякса, слетевшая с кончика пера, угодила прямо в середину написанной строки. Клякса напоминала голову сэра Вильяма Рамзая в профиль: аристократический нос, надменно поджатые губы, бетховенская копна седых волос. Сэр Вильям всегда называл его «мой мальчик». «Мой мальчик, ты опять разбил спектральную трубку? – Да, сэр, но университетский стеклодув… – Ладно, не огорчайся. Стекло бьется к удаче. Завтра повторим опыт». Отто аккуратно промокнул кляксу, отчего шевелюра сэра Вильяма сделалась еще более пышной. «Ну вот я и не мальчик, – подумал Отто. – Мне сорок два года, я ординарный профессор Берлинского университета… И что же?»

Фрау Бюхнер возле двери осторожно кашлянула.

– Деньги кончились, герр профессор, – трагическим шепотом проговорила она. – Вы вчера изволили попросить спаржу, а зеленщик со вчерашнего дня перестал отпускать в долг. И молочник сказал мне, что в стране инфляция и даже для постоянных клиентов он вынужден отменить кредит. Я знаю место, где все дешевле и можно поторговаться, но там требуют наличные…

Отто в последний раз тоскливо взглянул на формулу оборванную на середине, на бледную кляксу рядом с формулой и затем поднялся из-за стола. Утро было потеряно для работы, хотя экономка была тут совершенно ни при чем. Легко было поставить эксперимент и даже получить впечатляющий результат. Но чтобы согласовать этот результат с аксиомами теоретической физики… Майн готт! Проще пересмотреть аксиомы.

– Всем нужны наличные, фрау Бюхнер, – ворчливо заметил он, подходя к конторке. – Только в нашем университете почему-то считают, будто физики настолько невежественны во всех остальных областях науки, что не знают ничего про инфляцию. Поэтому ассистент на кафедре германской филологии получает в три раза больше, чем у нас. Конечно, у него тяжелая работа: он переставляет манускрипты с места на место. А у нас ассистент всего лишь балуется с изотопами.

– Безобразие! – немедленно поддакнула экономка. Она смутно разбиралась в научных тонкостях и едва ли бы, наверное, смогла отличить физика от филолога. Но в правоту герра Отто она верила неукоснительно.

Отто старательно пересчитал кредитки и протянул толстую пачку фрау Бюхнер. Та с готовностью подставила свою потертую зеленую сумку, с которой ходила за покупками. В кошельке нынешние деньги давно уже не помещались.

– Здесь пять тысяч, – объявил профессор экономке. – На сегодня хватит, как вы думаете?

Фрау Бюхнер добросовестно зашевелила губами, производя сложные расчеты. Лоб ее покрылся складками.

– Маргарин – шестьсот марок, – забормотала она, уставившись куда-то в потолок. – Хлеб – двести, спаржа – триста семьдесят с учетом долга… И еще мяснику, и купить картофеля на рынке…

– Не забудьте про столовое вино, – напомнил Отго.

– Одну бутылку?

– Одну. Нет, лучше две.

Фрау Бюхнер закончила все подсчеты и удовлетворенно кивнула:

– Пяти тысяч, пожалуй, хватит. А вино, герр профессор, я с вашего позволения возьму в лавочке у Кранаха. Он нам всегда делает скидку из уважения к вашей физике.

Профессор хмыкнул про себя. Какое там уважение!

Кранах-младший, губошлеп Людвиг, был весьма нерадивым студентом на его факультете. И только папашино вино, отпускаемое в пользу университета, примиряло герра ректора с бесконечными Людвиговыми неудами. При этом Людвиг не был тупицей, вовсе нет. Просто веселым оболтусом и большим любителем выпить и подраться. Когда же он был трезв и приходил на лекции, то задавал герру профессору вполне дельные вопросы…

– Я приду через полчаса, – сообщила экономка и, крепко сжав сумочку с деньгами, притворила за собой дверь. Через несколько секунд скрип половиц стих.

Отто вернулся к столу, сел, вновь придвинул к себе листок, обмакнул перо в чернильницу и задумался. Клякса-Рамзай подмигнула ему из середины формулы. Это был явный и безнадежный тупик. Недаром Лиза, узнав первой о результате опыта, только сочувственно улыбнулась. «Ты превзошел самого себя, – сказала она, бегло перелистав его рабочие записи. – Ты уже почти ответил на вопрос „как?“. Осталось ответить на пустяковый вопрос „почему?“.» В самом деле – пустяк. Десяток-другой новых седых волос на его голове, язва, нервный тик – и ты у цели. Наука требует жертв. Цум тойфель! Перо в руке подпрыгнуло, и новая жирная клякса легла в двух сантиметрах от первой. Вторая походила на Резерфордову модель атома… Нет, так и свихнуться недолго. Начнем-ка все заново.

Решительным росчерком пера Отто перечеркнул весь предыдущий абзац вместе с незаконченной формулой и двумя кляксами и начал быстро писать, стараясь не упустить мысль: «Теперь нетрудно предположить, что благодаря разработанному нами методу радиоактивной отдачи…»

В дверь деликатно постучали.

– Я занят, фрау Бюхнер! – раздраженно крикнул Отю. – Если денег не хватает, можете не брать маргарина… и вина… и вообще ничего!

– Простите, герр профессор, – раздался из-за двери виноватый голос экономки. – К вам тут посетитель. Я уже собиралась уходить и сказала ему, что герр Отто работает, но он так просил, так настаивал…

Острие пера споткнулось о какое-то бумажное волоконце, ученый попытался высвободить перо, и в результате лист пересекла рваная царапина. Профессор сосредоточенно сложил лист вчетверо, разорвал, сунул обрывки в тигель и с наслаждением поджег. И только тогда немного успокоился.

– Пусть войдет! – громко произнес герр Отто. – Но предупредите его, что профессор сможет уделить ему только пятнадцать минут. – Кто бы он ни был, – добавил он про себя. – Хоть сам ректор. Хоть бургомистр… Хоть дьявол.