Очередь
Шрифт:
К концу отдыха Инна смотрела на все вокруг и на Валерия тоже тяжелым, злым взглядом.
Борис – человек мягкий, он не заметил в жене большой перемены, хотя все кругом это видели. И потом, после отпуска, она стала давить на Бориса, все больше подминать его своими решениями, чего раньше и в помине не было, заставила уйти с работы, куда они с Валерием пришли сразу после окончания института. В конце концов, Борис полностью подчинился Инниному руководству. Шага без нее не делал, хотя это ему и не доставляло удовольствия, но и сил не было сломать создавшийся порядок. Дома он жил в тяжелых запретах, и когда ему изредка удавалось вырваться на свободу, он, разумеется, позволял себе лишнее. Безответный раб домашних инструкций, лишенный личного достоинства, он искал возможности выйти за пределы решений и желаний Инны. И самоутверждения его не очень-то были своеобразными. Самоутверждение чаще всего и нужно людям, неуверенным в себе, думающим, что они несчастливы. На самом деле счастье внутри нас, а не во внешних обстоятельствах. И хотя не Валерий был причиной Бориного странного положения в семье, все же у него навсегда остался комплекс вины перед Борисом, и они практически перестали встречаться.
– А где ты стоишь? Очень далеко?
– Девятьсот шестьдесят первым.
– Устал?
– Что ты! Да тут весело. Познакомился со всеми. Выпили. Поели, закусили тут у одного в машине. Вон в той.
– Не спал?
– Так, в машине маленько придавил.
– Тебя сменяет Инна?
– Да не хочу я! Здесь мне хорошо и без нее. – Борис громко засмеялся. – Пальто потеплее привезет, и я ее отправлю. Удалю. – Опять засмеялся. Борис выпил, и поэтому, наверное, смех не совсем соответствовал его словам и виду.
– Далеко стоишь только. Может, и не удастся записаться?
– Ну и черт с ним.
– Зря. Машина тебе даст самостоятельность, независимость и свободу. По крайней мере, свободу передвижения.
– Да ты что! Кто мне права даст с моим зрением? У меня нистагм – глаза дергаются.
– Зачем же машина тогда?
– У Инны подходит очередь на курсы. С первого числа начнет учиться. Она и водить будет. Если и удастся здесь записаться, машины все равно раньше чем через год не получишь.
– Если записаться!
– Сказать по совести, Валька, я не хочу этой машины. Но погуляю здесь до субботы, покуражусь – с меня и хватит.
– Машина – совсем неплохо.
– Неплохо! Ты бы послушал Инкины прожекты: «Будет прекрасно. Я тебя на работу и с работы отвозить стану. Заезжать в обеденный перерыв – пять минут всего. Обедать всегда дома – не в буфете перекусывать. Если в компании выпьешь – привезу». Представляешь?! Житуха. Если удастся записаться, может, эти дни и будут последними днями безоблачной жизни моей.
На этот раз рассмеялся один Валерий.
– Ну ладно, Валька, пойду. Вон ребята уже в машине собираются.
Валерий не дошел до своего сектора, а из машины, где угнездился Борис, понеслось: «Попал в чужую колею…» Из другой машины лилось: «Надежды маленький оркестрик…» – а откуда-то издалека гремело что-то ритмическое, слова были непонятны, слышны смутно.
Валерий подошел к машине Ларисы.
– Валерий Семенович, познакомьтесь: мой муж, Станислав Романович. Он меня подменит на пару часов. Стас, а это сейчас мой самый главный начальник, хозяин нашего участка очереди, атаман сотни нашей, уж как его правильно называть, не знаю.
– Здравствуйте, Валерий Семенович. Рад под вашим руководством принять участие в столь перспективном мероприятии. Я вижу много людей, озаренных надеждой, и все, как я понимаю, хотят дружными рядами во главе с вами сделать ценное приобретение. Надежды сделают, может быть, и мою жизнь во вверенных вам рядах слаще.
Станислав Романович посмотрел вокруг, как бы пытаясь найти какое-нибудь неожиданное, необычное, пробегающее мимо нестандартное словцо или хотя бы некую ёрническую мысль. Не нашел. Может, просто замешкался произнести, и Лариса успела перебить его речь:
– Валерий Семенович, не пугайтесь. К его манере болтать быстро привыкают. Стас, вон тот юноша хотел с тобой поговорить. Ну, а я махну в больницу.
И унеслась.
Унеслась и машину увела. Негде и посидеть. Но юноша, жаждавший взять интервью у Станислава Романовича, с удовольствием предоставил ему место в своей. Только тем и можно объяснить, что Станислав так легко решился говорить, вещать о своем отношении к миру, культуре, интеллигенции.
Лариса тем временем приехала в больницу. В отделении были только дежурные, которые как раз, к счастью, не оперировали, а сидели в ординаторской, ели свои бутерброды, пили чай, точили лясы. Ответственный учил жить и работать молодых своих коллег.
– Здравствуйте, Лариса Борисовна.
– Нарци… Тьфу, черт! Привет! Что нового?
– Все о’кей.
– Как девочка? Вожжина как?
– Температура нормальная. Посмотрите больного в седьмой, после резекции четвертый день. Так все хорошо, но пульс частит, да и температура.
– Температура – вот и частит.
– Ну да. Все ж посмотрите.
Пошли, посмотрели. Вроде ничего. Особенного беспокойства у нее резекция не вызвала.
– Лариса Борисовна, у нас в пятой с аппендицитом, третий день, у него будто психоз алкогольный начинается.
– Почему? Чем проявляется?
– Так-то все спокойно, но время от времени говорит, что мыши лезут из-под кровати.
– Чего ж говорить… Ясно, делирий. Спроста мыши не будут видеться.
– Вот и нам так кажется.
– Пьющий?
– А то! У жены спрашивали – алкаш. Каждый день поддает.
– Факт, делирий.
– Посмотрите, пожалуйста, Лариса Борисовна. Опять пошли.
Мужчина лежал спокойно. Глаза пустые, поблекшие, бегающие, белки с красными прожилками. Увидев врачей, резко приподнялся и возбужденно, высоким голосом обратился к ним:
– Что ж это такое, товарищи? Мыши в больнице. Вызовите вы этих крысобоев.
– Вызвали, вызвали. А у вас раньше так не было?
– Чего не было?
– Мышей, лягушек не видали?
– Вы что?! Видал, конечно…
– Ну ладно, успокойтесь. Вызвали, вызвали. Лариса Борисовна вышла в коридор.
– О чем говорить! Типичный алкогольный психоз, белая горячка. Просто так мышей видеть никто не будет. Вызывайте психиатра.
В общем-то, он спокойный. Городской дежурный психиатр на такой случай не поедет, а нашего сейчас нет. Это уж их проблема. Психоз есть, делирий есть – наша обязанность вызвать психиатра. А там будет видно, звони в приемное.