Чтение онлайн

— Самого огня я не видел. Мне, конечно, стало интересно, что там такое. Я рванул дальше — выскочил на восточной окраине Фирнхайма на автостраду, проехал развязку в направлении Лорша. За «треугольником» [38] я сбросил скорость и поехал очень медленно. Склад ведь расположен между L3111 и А6. Но зарева уже не было.

— И это всё?.. — Пешкалек был разочарован и даже не пытался скрыть это.

— Я остановился, вышел из машины и принюхался. Потом, когда я уже опять ехал через Лампертхаймский лес, я принюхался еще раз. Мне ведь до Лорша было не съехать с автострады, а там я съехал на проселочную и поехал через Хюттенфельд в Фирнхайм. Но я так ничего и не унюхал. Теперь-то я уже знаю, что БОВ — боевое отравляющее вещество — может и не иметь запаха.

— Боевое отравляющее вещество?..

— Слухи об этом ходят уже давно. Фишбах, Ханау и Фирнхайм — говорят, что американцы устроили здесь после войны свои склады. А кое-кто слышал, что здесь еще наши хранили, а потом закопали боевой газ. Из Фишбаха газ вроде бы убрали; возможно, и из Фирнхайма тоже. А может, его здесь вообще не было. Или наоборот — он все еще здесь, и шумиха вокруг Фишбаха должна была отвлечь внимание от склада этой заразы в Фирнхайме. Во всяком случае, я после шестого января заинтересовался этой темой. — Он покачал головой. — Жуть! Фосген, табун, зарин, VE, VX — вы никогда не читали, что можно натворить с помощью всех этих БОВ? Волосы дыбом встают от ужаса.

— А полицейские машины все еще стояли у ворот?

— Нет. Но из ворот выехала американская пожарная машина.

Пешкалек опять насторожился:

— А куда она поехала? И почему об этом ни слова нет в вашей заметке?

— Я собирался устроить поэтапное разоблачение. Но редактор сказал, что ничего интересного в пожарной машине нет. Она поехала по Нибелунгенштрассе и по объездной дороге, я думаю, к американским казармам.

Мы поблагодарили его и откланялись. Когда мы вышли из кельи Вальтерса, Пешкалек впал в эйфорию и весь ходил ходуном от возбуждения.

— Ну, что я вам говорил? Оказалось даже интересней, чем я предполагал. Террористический акт был нацелен не просто на американский военный объект, а на американский склад с боевыми отравляющими веществами. Голову даю на отсечение, что американцы этого так не оставили. Неужели это Вендт организовал теракт? И заплатил за это жизнью? Или американцы его купили? И он перешел на их сторону, а Зальгер его за это казнила? Вы еще увидите — Вендт был убит не просто так!

Просто так не убивают никого. Карта, которую я обнаружил в папке Вендта, изображала «Фирнхаймский треугольник». На большой карте в коридоре редакции я узнал автостраду Франкфурт — Мангейм и перпендикулярно ей — автостраду на Кайзерслаутен.

Пешкалек тоже остановился.

— Что будем делать дальше, господин Зельб? Не наведаться ли нам туда самим?

Мы поехали через лес по улице Лоршервег. Слева тянулся высокий забор, а за ним асфальтированная дорожка. Многочисленные таблички на немецком и английском грозно оповещали посторонних о минах, военных и полицейских патрулях, сторожевых собаках, применении боевого оружия. Въезд, который мы миновали через полкилометра, был оборудован стальными автоматическими воротами, проблесковыми маячками желтого и синего цвета и тоже изобиловал табличками, к которым, кроме всех прочих предостережений, прибавился еще запрет на курение. Потом забор повернул налево, а дорога по-прежнему шла прямо. Доехав до следующего перекрестка, тоже повернув налево и сделав большой крюк — по автостраде и под ней, — мы больше так и не попали к забору, а приехали обратно в Фирнхайм.

— Вам надо побеседовать с местными жителями. — Во время разведывательной экспедиции Пешкалек больше молчал. Теперь же, когда мы добрались до Фирнхайма, он вдруг опять разговорился. — «Боевые отравляющие вещества» — вы сами слышали; казалось бы, люди должны проявлять к этому интерес. А они не проявляют. Я вообще удивляюсь, что нашему неистовому репортеру, — он показал в ту сторону, где, по его мнению, должна была находиться редакция «Фирнхаймер тагеблатт», — удалось напечатать свою маленькую заметку. Никто здесь этого читать не хочет. — Он выехал на дорогу в Хеддесхайм, но вскоре свернул направо. — Сделаем еще один маленький крюк, господин Зельб.

Мы ехали мимо желтых рапсовых полей и длинных шеренг фруктовых деревьев, над нами сияло голубое небо. Вдали высились горы и яркими пятнами проступали каменоломни. Маленькая церквушка с башенкой и водокачка в окружении нескольких домов и старых ив, неожиданно выросшие перед нами, довершили картину летней идиллии.

— Вы в первый раз в Штрассенхайме?

Я кивнул.

Пешкалек сбросил скорость.

— Вы, наверное, думаете: что мы тут забыли? Зачем я вас сюда притащил? Смотрите внимательно. — Мне бросился в глаза господский дом рядом с церквушкой. В нем размещались, как явствовало из таблички, конное подразделение и подразделение служебных собак Главного управления мангеймской полиции. — Смотрите еще внимательней! Вон там, одна слева и две справа, — знаете, что это такое? Многотонные автоцистерны для воды. Вода для питья, приготовления пищи и для скота. А зачем они тут? — Он уже радовался, предвкушая эффект. — А затем, что другая вода, по-видимому, непригодна для всех этих целей, понимаете? Вероятно, Штрассенхайм хоть и относится к Мангейму, но не подключен к городскому водоснабжению — как и к фирнхаймскому и хеддесхаймскому, — а имеет свой собственный источник, и в этом источнике… нет воды, скажете вы? То есть вы думаете, что он пересох? Это после стольких дождей?.. Нет-нет, в нем есть вода, и она даже совершенно прозрачная! Ну разве что пахнет как-то странно, а может, даже и не пахнет. А может, вкус у нее немного не тот — хотя тоже совсем не обязательно. И вы, вполне возможно, не свалитесь замертво, если напьетесь этой воды. Ну, может, вас слегка стошнит, может, пронесет кровавым поносом или будет выворачивать наизнанку, пока глаза на лоб не вылезут…

— Откуда вы все это знаете?

— Простая арифметика. Сам сообразил. Из официальных источников ведь ничего не узнаешь. Они так упорно отмалчиваются, что уже одно их молчание вызывает подозрения. — Он опять прибавил скорости. — Мы сейчас как раз пересекаем границу района водоснабжения Кэферталя, который относится к следующей защитной зоне. Мне нет необходимости объяснять вам, что находится в этой зоне. Да, следующая водоохранная зона еще не самая узкая, а та, в свою очередь, еще не район водозабора. Склад боеприпасов расположен лишь в следующей защитной зоне, но самая узкая зона совсем близко, она начинается у Фирнхаймской развязки, в двух километрах от Штрассенхайма. Во всяком случае, Штрассенхайм получил свою порцию дерьма, в какой бы зоне он ни находился. Черт его знает, как они текут, эти грунтовые воды. — Он разочарованно махнул рукой, шлепнул себя по лысине и машинально откинул отсутствующие волосы на затылок. Втянув в рот с помощью языка и губы часть уса, он принялся сердито перемалывать его зубами.

Не могу сказать, что небо после этого показалось мне уже не таким голубым, а рапс не таким желтым. Мне всегда было трудно поверить в существование того, чего я не вижу, — в Бога, в относительность пространства и времени, во вред от курения, в озоновую дыру. Я скептически отнесся к рассказу Пешкалека еще и потому, что от склада боеприпасов до Бенджамин-Франклин-Виллидж в Кэфертале было всего километра два, не больше, а американцы вряд ли стали бы травить свой собственный персонал, и еще потому, что на водоснабжении Фирнхайма, который ближе к складу, чем Штрассенхайм, все это, похоже, никак не отразилось. А кроме того, Пешкалек ведь сам не пробовал штрассенхаймскую воду и не отдавал ее образцы на анализ в лабораторию.

Мы приехали обратно в Эдинген. Когда мы ехали по Гренцхёфер-штрассе, фрау Бюхлер и сотрудники Вендта как раз выходили из «Зеленого дерева». Поминальная трапеза затянулась. У кладбища меня ждал мой «кадет».

— Нам нужно спокойно обо всем этом поговорить. — Он протянул мне свою визитную карточку. — Позвоните мне, когда у вас будет время и желание. Вы мне, конечно, не верите. Думаете, наверное, репортерские бредни, журналистские выдумки. Дай бог, чтобы вы оказались правы!