Чтение онлайн

это время он успел покрыться мелким, противным потом, но так и не посмел

откинуть одеяло. На смену потливости пришел озноб, и Добряков несколько

мучительных и ничего не прояснявших минут сосредоточенно размышлял о

причинах этого озноба и никак не мог определить, был ли он следствием

напряженного ожидания или свидетельствовал о безжалостно

приближающейся менже. Наконец, это стало невыносимым. Преодолев

оцепенение, он повернулся лицом к Зине, все так же неотрывно глядевшей на

него, и попытался улыбнуться, но улыбки опять не получилось, а вместо нее

на лице его застыла, он это чувствовал, нелепая гримаса школьника,

застигнутого товарищами за непотребным делом.

272

– Зин, ты чего, а? – кое-как выдавил он из себя, снова попытался улыбнуться, но снова не смог совладать с мимикой.

Она помолчала еще немного, потом слегка вздрогнула, будто только теперь

услышала его, опустилась на подушку, лицом к нему, и едва слышно, но

предельно четко, произнесла:

– Возьмешь меня замуж?

Остолбенев, он смотрел на нее и не мог понять, что же теперь следует делать: облегченно вздохнуть, прикинуться непонимающим или запротестовать.

Ничего страшного, слава богу, вроде бы не случилось, он тут почувствовал, что озноб прошел, ему стало жарко даже, он выпростал из-под одеяла ногу и

подергал ею, впуская внутрь прохлады. С другой стороны предложение это

было настолько неожиданным, учитывая ее недавнюю отповедь на такой же

его вопрос, что он не знал, что ответить.

Наконец, выдавив на лицо новую глупую улыбку, сказал:

– Так ведь сама же мне позавчера отказала?

Она, казалось, была готова к чему-то подобному, потому что нисколько не

удивилась, ни капельки не растерялась, а парировала так же категорично, что

называется, в лоб:

– Да, ты верно запомнил, мне вообще-то никто не нужен, честно говоря. Я, как теперь модно говорить, самодостаточна. Но вот подумала и…

передумала.

Этот ее ответ был для Добрякова самым настоящим нокаутом – он и вовсе

перестал что-либо понимать.

273

– Просто мне казалось, - на удивление спокойно и неторопливо продолжала

она, - что я прежде всего нужна тебе, хотя, может быть, ты и сам этого еще не

понял. Или я ошиблась? – и снова пристально воззрилась на него.

– Да нет… наверно, так и есть, - заелозил под одеялом Добряков, пряча глаза.

– Или ты думал пару раз перепихнуться со мной, как с прежними бабами, а

потом в кусты?

Чего-чего, а такого Добряков точно не думал, тут Зина была явно не права.

Наоборот, такой женщины у него отродясь не бывало, он это почувствовал

уже в первый раз, и все последующие только подтвердило это.

Так или примерно так он и ответил Зине, и она восприняла это как должное.

– Ты должен понимать, что твои резоны касаются не только постели, -

убеждала она. – В конце концов одиноких баб вокруг полным-полно, сам

знаешь, и совсем не проблема менять их, когда прискучит. Тут большее что-

то тебя должно привлекать. Кому бы ты нужен был, если бы я адвоката не

пригласила? Неизвестно, чем бы все кончилось.

«Ну, положим, не было бы тебя, я вряд ли стал бы Рюмину морду бить. К

тому же ничего еще не кончилось», - успел подумать он, но промолчал,

слушая дальше.

– Да и оброшенности твоей пора положить конец, а кто это сделает, кроме

меня, не так ли? – и ее глаза блеснули едва уловимой улыбкой.

– Чему? Чему конец положить? – недоуменно воззрился на нее Добряков.

– Оброшенности твоей, говорю, - повторила она. – Не знаешь такого слова?

Добряков, делать нечего, должен был признать, что отродясь его не слышал, и

помотал головой.

274

– Заброшенность, одним словом, неухоженность, - пояснила Зина. –

Посмотри на свой образ жизни. От стакана к стакану ведь?

Добряков даже обиделся немного на такие слова, но промолчал и спросил

только:

– А что я слова этого нигде не встречал?

– А ты что, любитель русской литературы?

– Да не так, чтобы очень…

– Вернее – совсем не любитель, - усмехнулась она. – Иначе бы мог встретить

это слово в «Мелочах жизни» Салтыкова-Щедрина.

Добряков поежился, Зина заметила и смягчила натиск:

– Но ведь в училище вас наверняка заставляли конспектировать Ленина?

– Ну да, было дело, - кивнул он.

– Так вот, в сочинениях самого человечного Ильича тоже немало случаев

употребления этого слова. И как раз в значении, точнехонько применимом к

твоей ситуации. Классик все-таки он был, вождь-то наш. Далеко вперед

видел. О тебе вот, видишь, все знал… - Зина легонько прыснула, но потом не

удержалась и рассмеялась в полный голос, от души. Уронила лицо в подушку

и все хохотала, хохотала, как помешанная. Добряков сперва так и понял, что с

ней что-нибудь не то в этом смысле. Он дотронулся до ее вздрагивающих

плеч, но она вдруг вскочила и бросилась на него. Навалилась всем телом, повалила его на спину, а сама налегла сверху, придавила и, разом прекратив

смеяться, начала неистово целовать его жаркими губами – в лицо, в глаза, в

волосы.

– Ты… что… Зина! – шептал он, нисколько, впрочем, не сопротивляясь.