Чтение онлайн

Корф, Николаев и Бураев выглядели потрясёнными. Лишь Сухоруков, насмотревшийся за свою армейскую жизнь самых разнообразных жизненных финалов, держался более сдержанно, только глаза его блестели сильнее обычного.

— Боже мой, как это ужасно! — высказал общее мнение Корф.

— Да, жалко Александра Фомича, так он неожиданно… — подтвердил Бураев, думая уже совсем о другом.

— Господа, а по какому поводу он собрал нас? Неужели смерть профессора и есть тот самый его сюрприз? — заметил Николаев.

— Да, это странно, — подтвердил его слова барон. — Скажите, ваша светлость, Андриенко ничего конкретного не написал в вашем приглашении?

Князь молча полез в карман и извлёк на свет Божий небольшой листок бумаги.

— Извольте, вот послание покойного.

Записку профессора поспешно схватил Бураев.

— «Ваша светлость, приезжайте ко мне немедленно, я имею желание удивить вас, но… впрочем, это секрет. Приезжайте, не пожалеете. Ваш профессор…»

Почти то же самое, что и у нас, — подвёл итог Викентий Николаевич, — ничего конкретного.

— Надо осмотреть кабинет покойного, — решил князь. — Все здесь люди чести, так что, я думаю, нам позволительно.

И вся компания, вкупе с освободившимся врачом, проследовала в кабинет. Взоры пяти мужчин устремились на стол. Кроме стопки книг, затейливой чернильницы в виде арапчонка, сидящего у диковинного сосуда, подставки с заточенными перьями, декоративного ножа для разрезания книг и тетради с переводами, имелся и ещё один листок бумаги. Николаев, зайдя за стол и не прикасаясь к листку, а лишь нагнувшись над ним, прочитал:

— «Я, Андриенко Александр Фомич, завещаю свою нумизматическую коллекцию в пользу Санкт-Петербургского археолого-нумизматического общества с целью создания музея соответствующего направления. Также …» Далее, господа, только длинный прочерк.

— Судя по тому, что в руке Александра Фомича осталось сломанное перо,

за написанием этой фразы и настигла его смерть, — сделал вывод суровый служака князь. Он снова размашисто перекрестился, за ним это сделали и остальные.

Через полчаса, передав печальное дело в руки подъехавших родственников покойного, все четверо нумизматов вышли из дома Андриенко.

— Благое дело задумал покойный, — заметил князь, взмахом руки подзывая свою стоящую в отдалении карету.

— Да, только исполнится ли оно? — вздохнул Корф. — Профессор не успел дописать своё распоряжение, да и оформить. Насколько я знаю его наследников, — он покосился в сторону дома и понизил голос, — они не упустят своего.

Корф оказался прав. Про последнюю волю покойного никто из наследников даже не вспомнил. Через полгода коллекцию продали по частям. Похороны же профессора были омрачены странным и диким поведением некоего сумасшедшего, дважды до этого выгнанного из дома. Он шёл по тротуару параллельно траурной процессии и изводил всех скорбящих абсолютно непонятными криками.

— Воры, жулики! — кричал этот молодой человек, хорошо и добротно одетый. — Отдайте либо монету, либо деньги! Я на вас мировому жалобу подам!

Кричал молодец не долго. С помощью двух дюжих городовых его посадили в пролётку и увезли в участок. Даже в руках полицейских этот сумасшедший продолжал вести себя буйно, все вырывался и кричал про честь, про какие-то деньги, монету. Всем было очень стыдно за подобные действия столь молодого и с виду благородного человека.

Лишь один Бураев, со скорбным видом шествующий в общей толпе, проводил любопытствующим взглядом отъезжающую пролётку с конвоированным наглецом, а затем снова скорбно потупил очи. В то же воскресенье он венчался, присутствовали и Корф, и Николаев. На обоих молодость, свежесть и красота невесты произвели очень сильное впечатление.

Господина Дергунова осудили за невыплату долгов и кредитов.

Остаток того дня Силин провёл, делая большие круги вокруг дома на ипподроме. Увы, это ему не дало ничего. Глухие шторы и высокий забор наглухо отгородили Нумизмата от повседневной жизни обитателей трехэтажной громады. Подходить ближе Михаил боялся: первое, что он разглядел в бинокль, были телекамеры на крыше дома и по углам забора. Поразмыслив, Силин в конце

концов вернулся в тот короткий тупичок, носивший странное название — Хлебный переулок. Окна на четвёртом этаже были залиты светом, и Михаил, перейдя улицу, по пожарной лестнице забрался на крышу дома напротив.

Чердак чуть не задушил Силина запахом пыли и голубиного помёта. Осторожно пробираясь в темноте по хрустящему под ногами керамзиту, Михаил добрался до одного из боковых чердачных окон, глянул вниз и понял, что угадал. Лучшей точки для наблюдения он найти бы не смог. За лёгкой дымкой белоснежного тюля все происходящее в двухкомнатной квартире было видно как на ладони. Хозяйка дома в блестящих обтягивающих лосинах и широкой блузке с короткими рукавами принимала гостей, двух молодых девиц. Все трое попивали кофе вперемешку с ликёром и коньячком, заедали шоколадными конфетами, пощипывали громадную гроздь винограда и непрерывно, как три сороки, щебетали. Судя по тому, что порой все трое неожиданно пускались в пляс, Нумизмат понял, что в квартире во всю гремит музыка.

«Кобылы молодые, — подумал Силин, разглядывая телодвижения девок. — Пахать бы на вас. Плуг и борону прицепить — и в поле.»

Минут через десять девчонки уморились, дружно плюхнулись на диван, долго над чем-то хохотали, допили коньяк и начали прощаться. Повинуясь воле интуиции, Михаил также торопливо спустился вниз, притаился за углом и стал ждать. Вскоре обе гостьи, довольные и пьяные, выплыли на улицу.

— Ой, как хорошо, прохладно! — воскликнула одна из них, та, что повыше.

— Да, надурились, жарко, — согласилась вторая, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Для Силина, болезненно воспринимающего осеннюю стужу, весь этот трёп звучал как издевательство.

— А все-таки классно Нинка пристроилась, — продолжила высокая. Силин различал их только по росту, одеты они были абсолютно по-инкубаторски: одинаковые кожаные куртки, джинсы, осенние сапоги на высокой, массивной платформе.

— Да ладно, чего хорошего-то? Все равно что на панель вышла. Я ни в жизнь бы на такое не согласилась, — довольно резко ответила вторая подруга Нины.

— Ну, ты сказала тоже — на панель. Он просто её любовник, один к тому же.

В тихом ночном переулке голоса хоть и звучали приглушённо, но Нумизмат слышал каждое слово. Осторожно выбравшись из-за угла, он потихоньку сопровождал наслаждающихся прохладой, тишиной и лёгким кайфом подружек.