Нейропат
Шрифт:
Томас моргнул, удивленный тем, что горячие слезы струятся по его щекам.
— Ясно, — ответил он, посмотрев на дорогу.
Мусор, забившийся в выбоины. Бесконечные пятна протекшего масла, темные полосы выхлопов. Когда они свернули с шоссе, он почувствовал, что лишился чего-то существенного, словно с него счистили кожуру.
Этот крик. Он сделает все, чтобы этот крик прекратился. Даже если для этого придется ехать по грохочущей автостраде всю оставшуюся жизнь.
Ты больше не будешь кричать, Фрэнки...
Папа обещает.
Когда они остановились у больницы, Томас был уверен, что Миа высадит его, а сам умчится дальше. Когда же этого не случилось и Миа вместе с ним направился к похожему на круглый аквариум миру за стеклянными дверьми, Томасу показалось, что земля уходит у него из-под ног.
«Мы идем, сын... Оба».
Миа пробормотал что-то себе под нос, когда они остановились в готической тени больницы.
План их был прост, но они не знали, какие неожиданности подстерегают по пути.
— Готов? — спросил Томас, кусая губу.
— Как спагетти, — ответил Миа.
В вестибюле почти никого не было. У Томаса не возникло никакого дурного предчувствия, когда он подошел к ме-таллодетектору и его скучающему бессонному стражу. Миа прошел через искатель резкими широкими шагами, даже не бросив взгляд на мужчину с бычьей грудью, которого, казалось, гораздо больше заинтересовал рюкзачок, который нес Томас. Томас остановился перед самым детектором, опустив рюкзак в выжидательно протянутую руку охранника. Тот уже начал было рыться в содержимом рюкзачка, когда металлоискатель вежливо, но настойчиво зачирикал.
Сердце замерло в груди у Томаса.
— Пройдите снова, — сказал охранник, даже не взглянув на него.
Он рылся в одежде Фрэнки большой черной рукой.
Отойдя на два шага, Томас снова переступил через порог. На сей раз он ощутил чириканье скорее кожей, чем слухом.
По-прежнему не глядя ему в глаза, охранник пробормотал: «Руки покажите», — а затем стал водить своим волшебным жезлом по телу Томаса. Тот готов был поклясться, что его избили палками, хотя охранник даже ни разу не дотронулся до него. Жезл следовал контурам его фигуры с расставленными ногами и растопыренными руками, начав с правой руки, а затем понемногу опускаясь к правой лодыжке. Потом пополз вверх с внешней стороны левой ноги. И заверещал, достигнув левого кармана куртки.
Наконец охранник посмотрел ему в глаза, хотя вид у него был скорее скучающий, чем озабоченный.
— Ваш карман, сэр, — сказал он. — Что у вас в кармане?
— Насколько мне известно, ничего такого... — застыв и почти не дыша, ответил Томас.
«Господи боже, пожалуйста, нет-нет-нет...»
Контроль? Включить контроль.
Толстыми пальцами охранник залез в карман и вытащил то, что Томас по ошибке принял за носовой платок, но что оказалось белыми хлопчатобумажными трусиками Сэм.
Охранник ухмыльнулся, одновременно бросив на Томаса взгляд исподлобья.
— Ну, дает, — протяжно произнес Миа.
Затем выпавшая из трусиков пуля звонко цокнула, запрыгав по выложенному плиткой полу.
При виде пули охранник нахмурился, вскинул на Томаса жесткий взгляд...
Нога Миа попала ему точно в подбородок. Охранник покачнулся, едва устояв и ничего не понимая, абсолютно неподготовленный ко второму удару, который послал его в нокаут. Звякнули висевшие у него на поясе ключи, затем все стихло.
Томас с изумлением посмотрел на своего соседа-гея, который, осматриваясь, крутил головой.
— Один маленький совет, — сказал Миа, становясь на колени рядом с потерявшим сознание охранником. — Если ты мужик, то не суйся в ад, коли не прикрыл зад.
Он протянул руку, нетерпеливо шевеля пальцами.
— Что? — едва дыша, спросил Томас.
— Лента, — ответил Миа. — Помнишь?
Томас порылся в пустом правом кармане, беспомощно посмотрел на соседа. Он оставил ленту в доме, где скрывался Нейл. Чертыхаясь, Миа схватил трусики и угрожающе взмахнул ими, словно заявляя о своем праве на них.
— Боксеры слишком большие, чтобы влезть в карман, — сказал он. — Давай. Надо убрать эту тушу с глаз долой. Если бы кто-нибудь следил за нами вон по тем камерам, — он показал куда-то вверх, за голову Томаса, — мы бы уже облажались.
Они запихнули охранника в какой-то неприметный сортир.
— Это не как в кино, — сказал Томас, стоя над безвольно развалившимся на полу телом. — Ему как можно скорее нужна медицинская помощь. Он мог действитель...
— Не знаю, как ты, — ответил его сосед, — но я пришел за Фрэнки.
Томасу только и оставалось, что кивнуть. Контроль ускользал.
Они прошли мимо двух ночных сестер, которые, кажется, были так увлечены сплетнями, что даже не заметили их присутствия. Воздух в лифте был жарким, словно больной в горячке. Оба, как идиоты, уставились на рекламу «Эр Франс» на экране. Томас поймал себя на том, что ищет скрытые сексуальные намеки, которыми пользуются все рекламщики, чтобы приковать праздное мужское внимание. Длящийся тысячные доли секунды кадр со случайно задравшейся юбкой. Две нимфетки на заднем плане, складывающие на полку ручную кладь. И на всем этом печать дружески-семейной ухмылки.
Затем он поймал себя на том, что сочиняет идиотский стишок: «С кем поведешься, с тем и пое...»
Дверцы лифта с грохотом разъехались.
Томас просиял усталой улыбкой, обращенной к дежурной сестре неврологического отделения — некогда симпатичной женщине по имени Скай, если, конечно, он ничего не путал. Он встал перед ней, стараясь закрыть как можно больше периферии. Он не слышал и не видел Миа, что уже само по себе было хорошо...
— Профессор Байбл, — сказала она бархатистым голосом, в котором явно слышалось сострадание.