Мушкетер
Шрифт:
— Кажется мне, — проговорил он, — что эта компашка в мушкетёрских плащах. Яр, глянь.
Быков воззрился на всадников, рысцой спускавшихся к берегу реки, и утвердительно кивнул.
— Точно!
— Наши! — возликовал Шурик.
Сухов тронул коня, направляя вороного к воде, и вскоре убедился в том, что экспансивный Пончик в данном случае оказался прав дважды — к ним приближались старые знакомые.
— Бог и все его ангелы! — вскричал, поднимаясь на стременах, Жерар Туссен де Вилье, барон де Сен-Клер. — Кого я вижу!
— Они ничуть не изменились! — заорал Жак де Террид. — Даже не исхудали ничуть!
— Тысяча чертей! — расхохотался Анри Матье, граф де Лон. — Но запорошились они изрядно! Ставлю двадцать к одному, что это пыль дальней дороги!
— И казённого дома! — ухмыльнулся Олег, радуясь встрече с этими шебутными, хвастливыми, неумеренно пьющими вояками, знающими толк в оружии, лошадях и женщинах. И они умели быть верными драгоценному чувству товарищества.
— Везде побывали! — воскликнул барон.
Обменявшись новостями, старательно обходя «совсекретные» темы, «прибывающие и встречающие» двинулись шагом.
— Кстати, прошу любить и жаловать, — сказал Сухов, хлопая по плечу Чантри, ехавшего рядом. — Нолан Чантри, парень не промах!
Нолан неловко поклонился.
— Англичанин? — с наигранной суровостью спросил Анри.
Чантри кивнул, робея.
— Скорее, американец, — усмехнулся Олег.
— Как это? — не понял граф.
— Нолан ещё ребёнком покинул Англию и всю свою жизнь прожил в Новом Свете.
— А-а!..
— Слыхал я, — сказал де Террид, — что маршал Шомберг негласно набирает солдат со знанием английского языка.
— Я тоже слыхал про это, — вмешался Жерар Туссен, — и, знаете, что я думаю? Что мистеру Чантри прямая дорога к духовнику короля!
— Как это? — повторил Сухов вслед за де Лоном.
— А вот так! — рассмеялся Анри. — Отец Жозеф нынче заправляет разведкой.
— А-а!..
— А мы куда едем? — поинтересовался Быков.
Барон придержал коня.
— Ставка его величества находится в Этре, в двух лье от Ла-Рошели, — сказал он, пряча хитринку в улыбке. — А его высокопреосвященство расположился в одном лье от Этре, в замке Пон-де-ла-Пьер.
— Нам туда, — коротко сказал Олег, и мушкетёры кивнули понимающе.
Несмотря на ревность к кардиналу, доходившую до открытой неприязни, в их душах жило и великое почтение к главному министру.
— Мы вас проводим, — сказал Анри, подбадривая своего коня.
Ришелье поселился в донжоне маленького замка, среди соляных копей и болот. Безлюдность и безрадостность пейзажа, открывавшегося из стрельчатых окошек Пон-де-ла-Пьер, навевала тоску и уныние лишь поначалу. Постепенно он почувствовал грустную прелесть этих мест, их отрешённость от всего земного — здесь ничто не отвлекало от дум возвышенных и несуетных.
Пустынное море настраивало на мысли о вечном, а когда случался отлив, обнажалось ровное дно, причем на столь большом расстоянии, что поневоле брал испуг — неужели вода ушла навсегда, и глазу уже не придется следить за колыханием волн?
А какие тут закаты! Переливы ярой желтизны и багрянца, глубокой синевы и лиловых оттенков расцвечивали полнеба, поражая сердце и ум величием Божьего замысла.
Кардинал вздохнул, стоя у окна своего временного жилища. Он был обряжен как генерал, хоть и в непременной алой мантии, — уже пошли шуточки-прибауточки над тем, как исповедуют солдат перед атакой, как они маршируют под псалмы, и прочая, беззлобная, в общем-то, чушь.
Ришелье не предпринимал никаких контрмер — настроением в войсках он был вполне доволен.
Устроился кардинал по-спартански, как и подобает воину в походе. Ни пуховых перин, ни ковров, заглушавших шаги, вообще никакой роскоши.
Спал Ришелье на матрасе, а кресло, в котором он сиживал у камина по вечерам, было жёстким, и затёртая подушечка, набитая шерстью, не придавала сиденью мягкости. Одна радость, что в замке не держалась сырость — постоянные сквозняки выдували влагу.
Генерал армии короля при Ла-Рошели и в окружающих провинциях мягко улыбнулся.
Его кошки остались в Париже, зато приблудился местный котяра, малость одичавший, но охотно позволяющий себя гладить и кормить.
— Кис-кис-кис, — позвал кардинал.
Басисто мурлыкнув, из-под топчана выбрался большой полосатый кот с исцарапанной мордой и обгрызенными ушами. Боец!
С достоинством приблизившись к его высокопреосвященству, зверюга потёрся о ноги, задрав хвост трубой.
— Ещё хочешь, обжора? — ласково спросил Ришелье.
Кот мяукнул в том смысле, что было бы очень неплохо. Угостив питомца огрызком колбаски, кардинал прислушался. Цокот копыт и громкий говор оповестили о чьём-то прибытии.
«Не дай бог, от короля!» — мелькнуло у Ришелье. Он чувствовал себя утомлённым, разбитым, старым…
Ехать в Этре сильно не хотелось. Конечно, если его величество прикажет, он явится тут же, но… Пускай Господь избавит его от такой маеты хотя бы до утра.
В дверь осторожно постучали. Ришелье вздохнул и ответил:
— Войдите.
Заглянувший Рошфор выглядел оживлённым.
— Ваше высокопреосвященство, — сказал он взволнованно, — виконт д’Арси вернулся!
— Проси!
Кардинал взбодрился и повеселел. Хорошая новость!
Вошедший мушкетёр снял шляпу и поклонился.
— Ваше высокопреосвященство, мы выполнили ваш приказ, — произнёс он безо всякого апломба, просто, как будто сообщал о несущественной мелочи.
— Присаживайтесь, дорогой виконт, и повествуйте.
Олегар устроился на трёхногом табурете и повёл свой рассказ, немало позабавивший кардинала.
— Сожалею, ваше высокопреосвященство, — сказал де Монтиньи, — что не смог продержаться дольше.
— Пустое! — отмахнулся Ришелье. — Вы справились с заданием куда лучше, чем я предполагал, и даже лучше, чем можно было мечтать! Тем более что вашу эстафету подхватила сама природа — сильный шквалистый ветер не позволяет английским кораблям покинуть гавани Портсмута и Плимута. Начинаются осенние бури, виконт.