Чтение онлайн

А тут и Туара подключился — под весёлые вопли «Виват, король!» защитники крепости открыли бешеный огонь по английским кораблям, больше не трясясь над каждой горсточкой пороха, ибо им пришла подмога.

Его светлость снова отчаялся, да и полковники его с капитанами тоже впали в уныние, проклиная правительство и короля за то, что те бросили их на произвол судьбы.

Бэкингем дошёл до того, что обратился к королю Людовику с предложением мира, но Ришелье отверг его, твёрдо заявив, что не станет вести переговоров, пока хоть один английский солдат остаётся на французской земле.

Его величество съязвил по этому поводу: «Если бы я знал, что моему доброму брату королю Англии так хочется иметь остров Ре, я сам продал бы ему этот остров за половину той цены, которую он заплатил!»

Как раз 7 октября король и кардинал встретились в Партене, а 12-го числа прибыли под Ла-Рошель.

Королевская армия осадила город — тридцать тысяч человек при сорока восьми орудиях охватили Ла-Рошель кольцом из одиннадцати деревянных башен и восемнадцати редутов. Командовал тут сам кардинал Ришелье, получивший чин генерала армии короля при Ла-Рошели и в окружающих провинциях. Он же привлёк к осаде закалённых воинов — маршалов Фридриха фон Шомберга, Луи де Марийака, Франсуа де Бассомпьера. А отец Жозеф, изрядно поднаторевший в тайных делах, занялся разведкой.

Полковник Грей вошёл в каюту лорд-адмирала на цыпочках и с поклоном передал два письма — от короля Англии и от лорда Холланда.

Угрюмый герцог нетерпеливым жестом отослал Грея и развернул свёрнутое в трубочку послание, писанное рукою его величества.

«…Стини, уверяю тебя, — ворковал Карл I, — что ни расстояние, ни время не могут изменить мою любовь к тебе. Я знаю, что ты и так понимаешь это, но неплохо, подобно тому, как ростовщик обожает созерцать свои сокровища, чтобы ты был уверен в обладании самой редкостной, самой ценной вещью на свете, каковой является истинная дружба.

Стини, мне очень грустно и стыдно за наше промедление в посылке помощи, которая тебе нужна. Причина в том, что трудно найти матросов, а комиссары флота весьма нерадивы. Надеюсь, что, с Божьей помощью, у тебя скоро не останется повода жаловаться на нас, потому что через два-три дня граф Холланд отправится к тебе с подкреплением…» [102]

Изрыгая гнусные проклятия, Бэкингем разорвал королевское письмо на мелкие клочки.

Раздражённо смахнув с бархатных штанов обрывок, он взялся за эпистолу за подписью Генри Рича.

«Милостивый Государь, — говорилось в нём. — Не рассыпаюсь в извинениях перед Вашей светлостью за столь досадное промедление, но спешу оправдаться. К сему письму приложены четыре портрета, на коих изображены негодяи, шпионы кардинала Ришелье, задержавшие флот его величества в гаванях Портсмута».

Нахмуренный и весьма озадаченный, герцог вынул из пакета четыре листка. Твёрдое, мужественное лицо с чётким контуром сомкнутых губ, с волевыми складками в уголках рта. Олегар де Монтиньи, виконт д’Арси, корнет роты королевских мушкетёров.

А вот лицо породистое, холёное — барон Ярицлейв, мушкетёр из… из московитов? Ого! А это их слуги — Александр и Виктуар. И что?

«…Злоумышляя против его величества короля Англии и Вашей светлости, рекомый де Монтиньи морально разлагал солдат и матросов, побуждая тех к дезертирству и бунтам, в коих были замечены такоже и офицеры, вплоть до подполковников.

Эти четверо с подручными своими срывали поставки провианта, отговаривая фригольдеров. Проявив недюжинную изобретательность и подлое коварство, Олегар споспешествовал тому, чтобы комиссары флота закупили бочки из невыдержанного дерева. В итоге пиво, хранимое в них, скисло, вода зацвела, сыр заплесневел.

Вредительство де Монтиньи достигло невиданных масштабов, распространившись не только на Адмиралтейство, но и на Уайтхолл. Нечистых на руку чиновников виконт с бароном подкупали, а тех, кто служил честно и был незаменим, убивали. С прискорбием замечу, Ваша светлость, что, хотя мне и удалось-таки схватить де Монтиньи и бросить его в Ньюгетскую тюрьму, однако по дороге к Тайберну его отбили остальные трое.

Но и этим не исчерпываются их злодеяния. В погоню за шпионами кардинала мною были брошены драгуны, более ста конников под командованием полковника Питта. И что же? Все они сгинули в топях Кембриджшира!

Некий Нолан Чантри, беглый преступник из местных, помог виконту коварно завлечь драгун в самые гиблые места.

Смею предположить, что в то самое время, когда Вы читаете эти строки, все пятеро уже добрались до расположения французских войск под Ла-Рошелью. К стыду и горю моему, я сумел лишь пресечь их преступления, но не воздал полною мерой за свершённые злодеяния. Верю и надеюсь, Ваша светлость, что Вам удастся покарать сих негодяев.

Вашей милости преданнейший слуга Генри Рич».

Бледная улыбка затеплилась на губах Бэкингема. Странно, но письмо успокоило его. Плохо, когда враг незрим и как бы бесплотен.

Не считать же врагами роты солдат маршала Бассомпьера или герцога Ангулемского! Это всего лишь противник, над которым следует одержать славную победу, и только.

Враги суть те, кого ты знаешь в лицо, чьей смерти жаждешь и готов самолично терзать их, ибо мучения недруга есть наилучший бальзам для уязвлённого самолюбия.

Настроение герцога мигом поднялось, и он довольно потёр руки.

— Ну и место жительства они себе сыскали! — хмыкнул Пончик, обозревая унылые болотистые пространства на подступах к Ла-Рошели.

— Гугеноты, что с них взять! — надменно фыркнул Быков.

Нолан Чантри с напряжением вслушивался в их речь, всё ещё не привыкнув к звучанию полузнакомого ему французского языка.

Олег смолчал. Сощурившись, он приставил ладонь козырьком ко лбу и разглядывал двоих или троих всадников, маячивших на травянистом холме, на другом берегу мелкой, но зело шумливой речушки.