Мушкетер
Шрифт:
В открытом море сразу потянуло свежим ветерком. Коувени с Олегом поставили грот и блинд.
Буер побежал веселее, вода зажурчала под рассекавшим её форштевнем, завёртываясь бурунчиками и пенясь.
Солнце село, отгорел закат. Берег был виден нечётко, поэтому разглядеть двухмачтовый гукер удалось не сразу. Он следовал тем же курсом, что и «Морской бык», но вскоре стало понятно, что сие вовсе не случайность.
С гукера выстрелила пушка, требуя остановиться. Гулкий удар раскатился над морем, и Коувени, сидевший у руля на корме, яростно выругался, словно отвечая неведомому артиллеристу.
— Нельзя, нельзя останавливаться! — закричал он.
— Да мы и не собираемся, — спокойно сказал Сухов.
— И вас загребут, и меня, — уже тише проговорил Бейнс, — и «Бычка» отберут. Ничего, он у меня ходкий!
Буер словно услыхал его — мигом резвости прибавил, подгоняемый бризом. Однако и гукер не отставал. Вот над его бортом вспухли облачка дыма, а через мгновение донёсся треск выстрелов.
— Высоковато взяли, — прокомментировал пальбу Коувени, — волну не учли.
— Мушкеты к бою, — скомандовал Олег.
— Есть мушкеты к бою! — бодро ответствовал Акимов.
Тяжёлые пульки, выпущенные с гукера, прозудели над кораблём, лишь одна впилась в мачту повыше грота — Бейнс сморщился так, словно свинцовый шарик продырявил его собственную шкуру.
— Тут ещё кое-что есть, — ворчливо сказал он, стягивая мешковину с небольшой бронзовой пушчонки на вертлюге — старенького фальконета. [99]
— То что надо! — повеселел Сухов. — Понч! Заряжай!
— Так точно!
99
Фальконет — орудие калибра 1–3 фунта (45–55 мм), весом 250 кг, стреляло свинцовыми ядрами и картечью.
Шурик, увлекаясь с Быковым ролевыми играми, к фехтованию не тянулся, зато артиллерией старинной занимался всерьёз — такие вот способности открылись пушкарские.
И вот Понч, как заправский канонир, пробанил орудие, отсыпал пороху деревянной лопаткой, забил пыж, выбрал на глаз ядро по калибру, зарядил.
— Огонь!
Плюгавый с виду фальконет грохнул, что твоя кулеврина, кони испуганно захрапели. Увесистое ядрышко просвистело — и попало гукеру в скулу.
— Есть!
— Заряжай!
Пончик живо развернул пушечку, подскочивший Виктор спешно поработал банником, как ёршиком в бутылке, и орудие было готово к бою.
— Дождись, пока вал корму поднимет, — и стреляй!
Второй выстрел оказался результативней — ядро пробило доску над ватерлинией. Гукер качался на волне, и, когда нос его окунался в воду, она вливалась сквозь пробоину.
— Попал!
— Ну так! — хмыкнул Пончик.
Тут с борта английского корабля залпом ударили мушкеты, и Сухов крикнул:
— Картечью давай!
— Есть!
Бабахнула пушка с гукера.
— Лево руля! — заорал Быков. — Лево! Лево!
Коувени навалился на румпель, и буер накренился на левый борт, лениво сходя с курса. В тот же миг по его правому борту поднялся столб воды.
— Понч! Огонь!
Фальконет рявкнул, посылая за корму убийственную порцию свинцовых кругляшей.
— Витька, Яр! Пли!
Мушкет и мушкетон выпалили одновременно. Олег вскинул свой «огнестрел» и добавил преследователям проблем. Гукер медленно, едва заметно, стал отдаляться. Задели они кого? Или ядром повредило обшивку?
Если через пробоину захлёстывает вода, и в трюме её наберётся по колено, корабль осядет, а скорость упадёт.
Да нет, точно отстаёт! Два выстрела с борта гукера прозвучали как прощальный салют.
Команда буера отвечать не стала — к чему зря расходовать порох? За него деньги плачены.
Ночью шли по звёздам, вывешивая на всякий случай фонарь, а с утра по левому борту потянулась унылая местность — пустынный пляж, скалы и дюны.
Лет этак через триста все эти безрадостные края назовут Опаловым берегом. Здесь появятся модные курорты, откроются казино. Средний класс из Франции и Англии, утомившись возиться с ценными бумагами, повалит сюда нежиться на песочке.
А пока тут легче встретить пиратов.
— Давай к берегу! — сказал Сухов.
«Морской бык» причалил в маленькой бухточке и высадил своих пассажиров.
— Удачи! — воскликнули вразнобой мушкетёры и их слуги, и Коувени помахал им в ответ.
Что ж, подумал Олег, госпожа Удача пока что милостиво улыбалась им. Есть надежда, что и в ближайшем будущем не изменит. А ежели повернётся задницей, то и чёрт с ней. Прорвёмся!
Глава 20,
которую можно счесть интермедией
Ла-Рошель, остров Иль-де-Ре.
Если бы король Франции не приболел в дороге, задержавшись в Виллеруа, то уже в сентябре он прибыл бы в военный лагерь под Ла-Рошелью. Но не сложилось.
Его величеству пришлось возвращаться в Париж.
Малость оклемавшись, Людовик XIII наделил королеву-мать полномочиями регента на время своего отсутствия и отправился на войну.
Именно так — на войну. Поблажек больше не будет — 10 сентября ларошельцы осмелились обстрелять французских солдат. Стало быть, гугеноты сделали свой выбор.
20 сентября король задержался в Блуа, куда к нему 1 октября пожаловал кардинал Ришелье.
Герцог Бэкингем находился в сильно расстроенных чувствах, ибо причин для горя и радости хватало с избытком.
Ещё позавчера на военном совете он сам предложил снять осаду, ибо слишком много сил требовалось, чтобы удержать ситуацию под контролем, избегая полного провала.
Войско было деморализовано, солдаты и матросы страдали от непогоды и голода, к тому же все сплошь маялись поносом, налопавшись недозрелого винограда, произраставшего на острове. И это не считая того, что почти треть англичан, прибывших летом на Иль-де-Ре, здесь же и были похоронены.