Чтение онлайн

–  О, Езус Мария!
– воскликнул король.
– Если бы вы, ясновельможная княгиня, не были моей сестрой, я бы приказал бросить вас в тюрьму.

–  Если бы, ясновельможный круль, я была мужчиной, то обнажила бы саблю против врага, какой уже вступил в ваше королевство. Вы же предпочитаете оскорблять свою сестру.

И гордо прошла мимо.

Дружины дошли до Теребовля. Город прикрывал ворота между Западным и Южным Бугом. Не дожидаясь подхода русских полков, воевода теребовльский бежал в Гнезно.

От Теребовля дороги вели на Белз и Червень, на Перемышль и в Галичину.

В золототканом шатре киевского князя собрались на раду все военачальники. Ярослав сидел в торце стола, в походном креслице, обшитом красным аксамитом, и слушал Мстислава.

–  Здесь земля дулебов, и вы, воеводы, видите, как им горько живётся под ляхами, - говорил черниговский князь.
– Так молвите, куда повернём, где встретим королевское воинство?

Задумались воеводы. Заманчива дорога на Белз и Червень, ни переправ, ни больших сил королевского войска, а когда Мечислав подойдёт, к тому времени дружины русичей уже займут те города. Ко всему рядом Владимир-Волынский. К этому пути и склонялись воеводы. Ярослав с ними согласился. Но Мстислав предложил иной план.

–  Я мыслю, - сказал он, - киевляне и новгородцы с обозом на Белз и Червень двинутся, а черниговцы на Перемышль и Сандомир направятся. А как король из Гнезно выступит, мы его двумя руками и схватим.

Черниговцы пойдут бея обоза, налегке, с поводными лошадьми. Когда киевляне и новгородцы возьмут Червень, они оставят в нем обоз и налегке двинутся к Сандомиру. Там мы и единимся и, ежели к тому времени король не запросит пощады, достанем и в Гнезно.

Киевский воевода Будый засомневался:

–  А коль мы замешкаемся и Мечислав всей силой на тя, князь, навалится, не выстоять черниговцам.

Мстислав ответил:

–  Мыслю, как король своё рыцарство собирает, мы успеем единиться. Ну, а коли случится задержка, черниговцы первый удар на себя примут. Ты же, воевода Будый, поспешай.

–  Быть по-твоему, Мстислав, - поддержал брата Ярослав.

–  Разумно, - согласились воеводы.

–  Коли так, не станем время терять, - заявил Мстислав.

Добронрава сидела перед настольным зеркалом и костяным гребнем расчёсывала волосы. Зеркало - подарок Саввы. Он привёз его, когда приезжал в Чернигов. Савва купил зеркало в Царьграде, а туда оно попало от венецианских гостей. Савва подарил ей и это ожерелье. Княгиня трогает камни в золотой оправе, любуется изумрудом.

Вспомнила Савву, у неё потеплело на душе. Добрый товарищ Савва, добрый друг детства. Он любил её и, кажется, любит и сегодня.

Неожиданно перехватило дыхание, и сердце словно опрокинулось. Рука с гребнем задрожала. Добронрава закрыла глаза, долго сидела недвижимо. Постепенно дыхание наладилось, и сердце заработало ровно. Добронрава вернулась к прежним мыслям. Последнее письмо от Мстислава она получила, когда полки вступили в Червонную Русь. Княгиня прочитала письмо, не призывая в помощь духовника. Вернётся Мстислав, удивится, Добронрава не только грамоту одолела, но и цифирь познала. Она сама с тем гонцом и грамоту князю отписала, в ней уведомила, что нынешним летом гости из Упландии приплывали, а строители завершили каменные воротние башни. Боярыня Евпраксия князю кланяется, а боярин Димитрий в рвении даже дома гость редкий…

Письмо получилось длинным, но Добронрава тешила себя тем, что Мстислав сам разберётся, где в нем главное.

Вплыла Евпраксия, заплела княгине косу. И они направились в церковь. На паперти нищие стучали кружка Г юродивый тряс веригами, цепи позванивали, а юродивый выкрикивал что-то бессвязное. Раздала княгиня подаяние, встала у алтаря. Служб, правил епископ черниговский. Добронрава молилась истово, прося у Бога победы русскому воинству и скорого возвращения ратников.

По всей низине приднепровского правобережья вежи улуса орды хана Булана. Юрты и кибитки, костры и прокопчённые казаны на таганах, бродящие по становищу перепившиеся хмельного кумыса печенегу. Бесчисленные табуны и стада, отары овец, всё, чем торгуют печенеги с Русью и Херсонесом, ревело и ржало, радуя кочевников. Старый мурза Маджар, в сальном халате, сидел у своей юрты, поджав ноги в потягивая яз серебряной пиалы кумыс, сам с собой рассуждал вслух о превратности бытия. Успев выругать самую молодую жену, какая, по своему неразумению, подала ему недоваренное мясо, он вдруг вспомнил, как накануне музы и беки убеждали хана совершить набег на Русь, соблазняя хана тем, что Мстислав я Ярослав сейчас в Червонной Руси. Булан отмалчивался, но ханские советники так насели на него что он заколебался. Жадные глаза мурз и беков разгорались, когда они вели речи о несметных богатствах, какими печенеги набьют свои саквы в Кие-городе. Может, хан и не устоял бы, не остуди его старый Маджар. Он сказал: - Вы забыли о конязе Мстислябе, какой разорил наш улус на Дону. Тогда мы знали, куда нам откочевать, но где найдём мы теперь степь, какая укроет нас от гнева черниговского конязя? Замолкли ханские советники, только самые горячие ещё продолжал» ворчать, словно псы, обгладывающие кость… Маджар выпил ещё одну пиалу хмельного кумыса и, раскачиваясь, замурлыкал. Он пел о степи и сочных травах, где пасутся табуны, о дойных кобылицах, дающих печенегу кумыс, о кибитке, в какой кочует семья печенега, и его ловких жёнах, какие не подают печенегу сырое мясо… Маджар слышал, ханские советники попрекают его в трусости. Но эти мурзы в беки думают не головой, а тем местом, на котором сидят. Они привезут из Урусии золото и меха, урусских красавиц, подобных степным кобылицам, но они не успеют их объездить, как храбрый Мстисляб ворвётся в Приднепровье. Молодая лошадь-двухлетка, отбившись от табуна, носилась по стойбищу, играла. Она чем-то напомнила Маджару его старшую жену в молодости.
– Хе, - сказал Маджар, - такой же стройной и горячей была Айгун. Теперь она еле передвигает ногами. И эта кобылица, если не попадёт под нож, в старости будет такой же, как Айгун.

Лето выдалось сухое, жаркое, не спасала даже ночь. Земля не успевала остыть, и уже с утра делалось знойно. Полки черниговцев делали короткие привалы. Они спешили. Ертаулы донесли, король выступил из Гнезно, и с ним многочисленное воинство. Но рыцари двигались медленно, их задерживала холопская смута. По пути шляхтичи расправлялись с непокорными, рубили им головы, сажали на кол. Мстислава охватывал гнев.
– Слыхивали, русичи, как славяне над славянами глумятся? Поторопимся и вложим всю нашу злость в руку, какая меч держит! Перемышль не сопротивлялся. Воевода перемышльский, грозивший остановить полки русичей, бежал с такой поспешностью, что бросил в своих хоромах зимнюю одежду. С полком шляхтичей он направился к королю, в Гнезно. Открыл Перемышль ворота, но князь Мстислав в город не вступил, обошёл стороной: - Час пировать не настал, старейшины, король с шляхетством в Червонной Руси народ казнит. Одолеем Мечислава с рыцарями и справим тризну по замученному люду. И повёл Мстислав черниговцев на Сандомнр.

Переправившись через Вислу, черниговцы взяли Сандомир и спиной прижались к реке. Впереди и справа лежало открытое поле, местами изрезанное оврагами, слева лесок, где Мстислав укрыл засадный полк. Князь напутствовал Василька: - Сам зри, когда нора настанет. Помни, от тебя победа зависит. А воеводам сказал: - Король мыслит, пока черниговцы с киевлянами и новгородцами не соединились, порознь нас бить. Может, дождёмся князя Ярослава, он Белз и Червень взял, а теперь к нам пойдёт? Спросил Мстислав, но воеводы в один голос.
– Дадим бой королю! Король вёл на черниговцев всё шляхетское войско, ляхов и мазовшан, куявов и иное рыцарство со всей Польши Сошлись, как на праздник, гремели доспехи, блистала броня. Многоголосое панцирное воинство двигалось к Сандомиру. Гонористые, в красных, зелёных, синих, голубых и белых лёгких жупанах, в шапках отороченных мехом, паны были уверены в победе. Они бранили жару и варились в сёдлах. Рыцари жаждали боя.

Мстислав смотрел на приближающееся королевское войско Вскоре его разноцветье затопило поле. Поляки двигались сплошной стеной. Закованные в латы конные рыцари, мелкопоместная шляхта составляла пешее воинство. Они прикрывались щитами. Издалека казалось - на черниговцев катится сплошной вал, неупорядоченный, неорганизованный. Но Мстислав знал, это видимость. Там у врага, каждый имел своё место: воеводы познаньский братиславский, гданьский, краковский, перемышльский сандомирский со своими отрядами Такому строю их учил Болеслав и одерживал победы. Когда огромная, закованная в железо лава накатывалась на врага, она раздавливала его, заставляла дрогнуть в страхе, обращала в бегство. Мстислав думал: сейчас главное выдержать первый натиск, устоять, но не ожидать, пока эта масса накатится на тебя в подомнёт. Надо двинуться на неё раньше. Позади князя большой полк, на крыльях полки правой и левой руки. Замерли черниговцы, ждут. Ревёт многотысячное королевское войско. Оно всё ближе и ближе. Кони идут на рысях. И тут разорвались тучи, открыв яркое солнце. Радостно закричали гридни: - Солнце. Даже Бог предвещает победу!
– Ты чуешь, князь, голос ратников? Пойдём!
– Погоди, как с бега на шаг перейдут.
– Напред!
– брали ляхи.
– Напред! [145] Королевское войско замедлило бег, и тут Мстислав поднял меч: - Вперёд! За Русь!
– За Русь!
– разнеслось над полками. Высоко подняли хоругви и червлёные прапоры, заблестели мечи. Колыхнулось войско, и ринулись на врага конные черниговские полки. Загудела земля под копытами. Выдохнули гридни разом: - А-а-а! В обхват, подковой пошли. Сшиблись, зазвенела сталь, бряцали мечи о сабли, дико ржали кони, падали под копыта раненые. Рубились зло, отчаянно, в такой тесноте, что лучники не могли стрел пускать. Польские воеводы подбадривали своих: - Рыцежи! Отвежно!
– Смяло! Смяло! И дрались смело. Заметили Мстислава, попытались пробиться к нему: - Споглядас, кнезь! Мстислава гридни прикрыли, взяли в кольца. Руки устали мечи держать, наседают рыцари, рубятся гридни. Стоят черниговцы. Мечутся по полю кони без всадников. Из леска Васильку видно всё сражение. Вон сдерживает ляхов полк левой руки. Василько даже Хазрета разглядел. Лихо рубится касог. А вон, в самой гуще Мстислав.
– За Русь!
– слышатся голоса черниговцев.
– Напшуд!
– кричат шляхтичи.
– Пора, чего стоим, воевода?
– требуют гридни засадного полка. Но Василько отмалчивается. Он видел: час не настал, когда надо бросить полк в бой. Сейчас он ещё не будет тем разновесом, какой качнёт чашу в пользу черниговцев.
– За отечество!
– неслось над полем.
– Погром! Вот уже изогнулось правое крыло черниговцев, наседают ляхи. Боярин Иван мечом потрясает, взывает к гридням: - Не отдадим ляхам Червонную Русь! И выровнялось правое крыло, а вскоре в сами изогнули рыцарей. В гуще боя незаметно, как дрогнули рыцари. Но Василько уловил, заколебалась чаша весов, и тогда тронул коня: - Пробил и наш час, гридни! И, ломая ветки, вынесся из леса засадный полк, ударили в правое крыло польского войска, и не выдержали шляхтичи, побежали с криком: - Окронжают! Тут и большой полк, и полк правой руки насели, погнали рыцарей. Не дождавшись конца сражения, король первым покинул поле боя.