Чтение онлайн

Председатель Революционного Совета, генеральный секретарь ЦК НДПА и премьер-министр ДРА Х.Амин в последнее время настойчиво ставит вопрос о необходимости направить в Кабул советский мотострелковый батальон для охраны его резиденции, — не моргнув глазом докладывали ЦК Андропов и Огарков. — С учетом сложившейся обстановки и просьбы Х.Амнна считаем целесообразным направить в Афганистан подготовленный для этих целей специальный отряд ГРУ Генерального штаба общей численностью около 500 чел. в унифор ме, не раскрывающей его принадлежность к Вооруженным Силам СССР. Возможность направления этого отряда в ДРА была предусмотрена решением Политбюро ЦК КПСС от 29-6.1979 г. NII156/Х.

В связи с тем, что вопросы о направлении отряда в Кабул согласованы с афганской стороной, полагаем возможным перебросить его самолетами военно-транспортной авиации в первой декаде декабря с.г.

Это был тот самый отряд «спецназа», который в ночь на 28 декабря взял штурмом дворец Амина. Нашлись-таки в советской армии и таджики, и узбеки, переодеть коих в афганскую форму труда не составило.

Когда доходило до дел действительно деликатных, советские вожди проявляли невероятную скрытность, не доверяя никому, даже своим ближайшим сотрудникам. Часто и следа нельзя найти в их бумагах от тех деликатных дел. Стоит ли удивляться, что даже в самых сокровенных хранилищах документов политбюро не существует такой бумаги, где черным по белому было бы записано распоряжение о вторжении в Афганистан, тем более — об устранении Амина. Однако эти решения были приняты всем составом политбюро — иначе и быть не могло в советской системе, где каждое преступление скреплялось «кровавой порукой», как в «Бесах» Достоевского. Никто не должен был остаться «чистеньким».

Решение о вторжении советских войск в Афганистан и о государственном перевороте в этой «демократической республике» было принято 12 декабря 1979 года членами политбюро Брежневым, Андроповым, Устиновым, Громыко, Черненко, Пельше, Сусловым, Кириленко, Гришиным, Тихоновым при участии неголосующего кандидата в члены политбюро Пономарева. Но даже те, кто из-за дальности расстояния или по болезни не мог присутствовать, впоследствии должны были подписать это решение: Кунаев — 25-го, Романов и Щербицкий — 26-го. Сам документ, если его можно так назвать, представляет из себя лист обыкновенной бумаги, на котором от руки (видимо, Черненко) написан ничего не значащий текст, в котором нет даже слова «Афганистан». Он озаглавлен:

К положению в «А»

1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные т. тАндроповым Ю.В., Устиновым Д.Ф., Громыко А.А.

Разрешить им в ходе осуществления этих мероприятий вносить коррективы непринципиального характера.

Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить в Политбюро.

Осуществление всех этих мероприятий возложить на т.т. Андропоиа Ю.В., Устинова Д.Ф., Громыко А.А.

2. Поручить Т.Т.Андропову Ю.В., Устинову Д.Ф., Громыко А.А. информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий.

Секретарь ЦК Л.Брежнев

Это и есть историческое решение политбюро П176/125 от 12 декабря 1979 года, в результате которого погибли сотни тысяч афганцев, начиная со злополучного «президента» Хафизуллы Амина, и десятки тысяч ребят из всех уголков многоплеменного Советского Союза.

Впрочем, по поводу Амина, видимо, совещались еще раз 26 декабря на даче Брежнева (он, как всегда, хворал) в более узком кругу. И опять ничего не значащая бумажка, где уже на пишущей машинке напечатано:

26 декабря 1979 г. (на даче — присутствовали Т.Т.Брежнев Л.И., Устинов Д.Ф., Громыко А.Л., Черненко К.У.) о ходе выполнения постановления ЦК КПСС N№ 76/125 от 12/ХII-79 г. доложили Т.Т.Устинов, Громыко и Андропов.

Тов. Брежнев Л.И. высказал ряд пожеланий, одобрив при этом план действий, намеченный товарищами, на ближайшее время.

Признано целесообразным, что в таком же составе и направлении доложенного плана действовать Комиссии Политбюро ЦК, тщательно продумывая каждый шаг своих действий. По вопросам, которые необходимо принимать решения, своевременно вносить в ЦК КПСС. (Заверено подписью К.Черненко 27.12.79)

Какие детали операции уточняли они накануне переворота в Кабуле — кто знает? Только в 1992 году, когда советский режим рухнул, а языки развязались, в российской печати появились детальные рассказы участников этих событий — оказавшихся не у дел офицеров КГБ, спецназа, бывших «советников».

Теперь мы знаем, что операция носила кодовое название «Шторм-333» и осуществлялась, кроме отряда спецназа, двумя спецгруппами КГБ. По иронии судьбы, просьбы Тараки не прошли бесследно: батальон спецназа, состоящий почти исключительно из среднеазиатов (отчего в обиходе его окрестили «мусульманским»), стали формировать сразу после мартовских событий 1979 года, в начале мая. Отбирали в основном в разведывательных и танковых подразделениях. Главное требование — знание восточных языков и хорошие физические данные. Только руководитель был не азиат — полковник Колесник.

10-12 декабря весь батальон, около 500 человек в афганской форме, был переброшен в Баграм, а 21-го направлен «охранять» резиденцию Амина дворец Тадж-Бек, куда тот перебрался после еще одного неудачного покушения на его жизнь.

«Надо указать, что система обороны Тадж-Бека была тщательно организована, — вспоминали потом участники событий. — Внутри дворца службу несла личная охрана Х.Амина, состоявшая из его родственников и особо доверенных людей. Они и форму носили специальную, отличную от других афганских военнослужащих: на фуражках белые околыши, белые ремни и кобуры, белые манжеты на рукавах. Жили они в непосредственной близости от дворца в глинобитном строении, рядом с домом, где находился штаб бригады охраны. (…) Вторую линию составляли семь постов, на каждом из которых располагалось по четыре часовых, вооруженных пулеметом, гранатометом и автоматами. Смена их производилась через два часа. Внешнее кольцо охраны образовывали пункты дислокации батальонов бригады охраны (трех мотопехотных и танкового). Они располагались вокруг Тадж-Бека на небольшом удалении. На одной из господствующих высот были вкопаны два танка Т-54, которые могли беспрепятственно прямой наводкой простреливать из пушек и пулеметов местность, прилегающую к дворцу. Всего в бригаде охраны насчитывалось 2,5 тысячи человек. Кроме того, неподалеку располагался зенитный полк».

«Мусульманский» батальон и присоединившиеся к нему спецчасти КГБ были размещены в промежутке между постами охраны и линией расположения афганских батальонов. Командиров вызвали в советское посольство, к главному военному советнику генералу Магометову и руководителю аппарата КГБ в Афганистане, некоему генералу Богданову. Только тут они узнали о настоящей цели своей внезапной переброски.

«Богданов поинтересовался планом охраны дворца, а затем как бы между прочим неожиданно предложил подумать над вариантом действий, если вдруг придется не охранять, а захватывать дворец.

Всю ночь разрабатывали план боевых операций. Подсчитывали все очень долго и скрупулезно. Понимали, что это и есть та реальная задача, ради которой они в Кабуле.

Утром 24 декабря полковник Колесник детально изложил план захвата дворца. После долгих обсуждений командованию батальона сказали — ждите. Ждать пришлось довольно долго. Только во второй половине дня сообщили, что решение утверждается. Но подписывать этот план не стали. Сказали действуйте!

…Вечером Магометов и Колесник приехали на переговорный пункт, (…) зашли в переговорную кабину правительственной связи и стали звонить генералу армии С.Ф.Ахромееву (он в то время находился в Термезе, возглавлял оперативную группу Министерства обороны СССР, которая осуществляла руководство вводом советских войск в Афганистан). (…) Первого заместителя начальника Генерального штаба интересовали мельчайшие детали операции. По ходу разговора давались новые указания. Когда выходили из переговорной кабины, Магометов сказал Колеснику: „Ну, полковник, теперь у тебя или грудь в крестах, или голова в кустах“