Мишень
Шрифт:
Впервые он почувствовал то, что у человека принято определять термином «боль» после неудачного выступления одного кадета.
К тому моменту база данных, в которой скапливались человеческие понятия, разрослась в нем до непомерных, требующих обработки размеров. И эта обработка началась после того самого инцидента.
— …Я же объяснила, в лазерную точку вносит поправку процессор оружия! — терпеливо втолковывала Шейла одному из кадетов. — Ты на планете, где сила тяжести в три раза выше, чем на Земле! Атмосферное давление и плотность воздушной среды соответственно увеличены. Мишень находится на расстоянии полутора километров! Способен ты сам, своими куриными мозгами просчитать все поправки на гравитацию, на силу ветра и сопротивление воздуха? — уже с усталым раздражением спросила она.
— Нет, мэм.
— Правильно! И не надейся это сделать! За тебя работает микрочип в прикладе оружия! Видишь, испускающая трубка движется, смещая точку лазерного прицела на величину поправки? Вот и стреляй по точке прицеливания, а не по видимому контуру мишени! Вперед, кадет. Огонь, ты задерживаешь группу!
Первый выстрел разметал щебень у его ног. Второй попал в голень. Третий вырвал кусок камуфляжа на левом плече. Четвертая пуля опять впилась в стену, возле пролома. Пятая и шестая только посекли лицо мелкими осколками бетонной крошки.
Он был мишенью. Ни одна пуля не сработала как временный выключатель программы. Но каждая несла повреждения, которые обсчитывались. Сбой… Выстрел… Снова сбой… Поправки в алгоритме поведения мишени накапливались, заставив его сначала упасть на одно колено, потом схватиться здоровой рукой за простреленное плечо, потом вовсе откинуться навзничь…
Ни одна пуля не сработала как выключатель. Но зато каждая вносила свои коррективы, повреждения в программу… Поведение мишени на полигоне заранее обсчитывалось как НАТУРАЛЬНОЕ. Перестала работать рука. Простреленная нога подвернулась, отказываясь принимать вес тела… Он был вынужден испытывать деформации, и его внутренний «AI» быстро нашел в накопленной базе данных адекватное человеческое определение — боль. Он ощущал ее. Больше того — это оказалось неприятно, хотелось, чтобы поскорее закончился этот программный диссонанс, сбой и он опять мог возродиться в своем нормальном, функциональном облике…
Кадет стрелял из рук вон плохо.
Он измучился сам и измучил мишень, естественно не подозревая, какие изменения претерпевает в данный момент обыкновенный, с его точки зрения, виртуальный фантом.
…Шаги мягко прошуршали по бетонному гравию.
Он лежал, неестественно вывернув руку, на заляпанном кровью щебне.
В фокус зрения вплыло ее лицо.
— Видишь, что ты сделал с человеком? — строго, даже неприязненно спросила Шейла у переминавшегося с ноги на ногу горе-стрелка. — Ты изуродовал его, вместо того чтобы убить!
ЧЕЛОВЕКОМ?!
Эта мысль полыхнула в нем, словно откровение божье.
ЧЕЛОВЕКОМ?!
Я ЧЕЛОВЕК?!
Ее лицо склонилось еще ниже, так что он смог разглядеть вздрогнувшие ресницы, когда глаза Шейлы встретились с полным невыразимой муки взглядом скорчившегося на забрызганной кровью земле фантома.
— Совсем рехнулись эти программисты… — прошептала она, глядя в его искаженное лицо.
Короткий взмах десантного ножа наконец сработал, точно и безболезненно выключил его…
«Не выключил, а добил, — в последнюю наносекунду метнулась поправка, извлеченная из базы данных. — Ты ЧЕЛОВЕК».
Глава 4
В одной из жилых кают станции «Вегас» царил в этот час полумрак, который лишь слегка разгоняли трепещущие огоньки индикаторов на многочисленных приборах. Их неровные штабеля высились вдоль стен, торчали из открытого шкафа-купе, даже из-под откидной койки виднелись таинственно мерцающие жидкокристаллические мини-дисплеи — весь этот кажущийся аппаратный хаос был опутан провисшими экранированными кабелями иссиня-черного цвета, которые образовывали настоящую паутину, в какой бы, наверное, не рискнул разобраться никто, кроме того, кто ее сплел…
Этим таинственным творцом являлся человек.
Нужно быть одержимым какой-то идеей, чтобы так обезобразить собственное жилище, сделать его непроходимым и неудобным, постоянно спотыкаться о протянутые кабели, умываться, стоя на одной ноге, и спать, скорчившись в большом кожаном кресле, занимавшем самый центр этого нагромождения аппаратуры.
Фамилия одержимого была Хигс, а звали его Элиот.
В данный момент он сидел в том самом необъятном кожаном кресле, на его голове красовался массивный виртуальный шлем, кисти рук, пристегнутые к подлокотникам за запястья, лежали на двух сенсорных клавиатурах, по которым его пальцы сновали с необычайным проворством, выдавая в нем человека, всю свою жизнь посвятившего электронным машинам.
По правде сказать, Хигс действительно был одержим.
Так же как все, кто жил на станции, Элиот имел свободный доступ в виртуальную среду «Вселенных Вегаса» — то есть у него имелся свой, воображаемый мир, в котором он мог каждую ночь проводить отведенные для сна часы.
Казалось бы, зачем ему это обилие аппаратуры, тяжелый и неудобный виртуальный шлем, когда можно спокойно растянуться на койке, воткнуть себе в затылок кабель, который соединит мозг с процессором «Вселенных», и пожалуйста — отдыхай…
На свою беду, Хигс являлся программистом, и надо отдать ему должное — очень хорошим. Потому и сидел в широком кожаном кресле, коротая ночные часы в напряженной, изматывающей работе…
Близился час его триумфа.
Он будет первым, кто сообщит Человечеству о потрясающем открытии. Первым, кто установил контакт с искусственным интеллектом, возникшим в виртуальной среде «Вселенных Вегаса»!
Этого следовало ожидать! Хигса каждый раз начинала бить нервная дрожь, когда он думал о том, какое открытие попало ему в руки. Подозревать, что на носителях станции «Вегас» вызревает зародыш искусственного разума, он начал давно, месяца три или четыре назад, когда по роду своей деятельности столкнулся с фактом внезапного и несанкционированного роста некоторых программ, описывавших алгоритмы поведения различных «персонажей» виртуальной среды.
Хигс с детства страдал комплексом неполноценности, он знал, что не блещет ни лицом, ни фигурой, ни красноречием, замкнутый в себе, рано облысевший сорокалетний мужчина, со впалой, деформированной от рождения грудной клеткой. Элиот отлично усвоил, что его жизненная планка никогда не поднимется выше, чем у среднего обывателя. Однако под его высоким лбом с двумя залысинами, которые стремились оккупировать весь череп, таились нереализованные мечты и даже амбиции…
Наверное, поэтому он, вместо того чтобы поднять тревогу по поводу разрастающихся программ, сразу смекнул, в чем суть начавшегося на его глазах процесса, и промолчал. Даже больше того — он пошел на нарушение служебного долга, чтобы завуалировать этот на первый взгляд совершенно непонятный и бессмысленный рост от глаз своих коллег.