Чтение онлайн

Умный удерживается от радикальных политических действий не из трусости, а из-за уверенности, что завтра он сам или какой-нибудь другой умник опровергнет многое из его сегодняшних взглядов.

Дурак же уверен в своей правоте. Он увлекает других дураков убежденностью и страстностью. Они вместе создают некое общественное движение и – «делают историю». Умные лучше понимают политику, но заправляют ею дураки.

Всё у того же Зиновьева (и там же):

«Интеллектуальный уровень любых массовых движений очень низок. Уровень вождей таких движений адекватен уровню масс, иначе вождем не станешь. Ум вождю нужен лишь для того, чтобы суметь превратиться в дурака, соответствующего массе дураков, и чтобы завоевать возможность говорить глупости с умным видом.»

Красивые люди обычно глупы, умные – некрасивы. Причина этого, во-первых, в редкости того и другого, во-вторых в том, что ум нередко развивается именно как компенсация недостатков внешности, в-третьих, в плохой скрещиваемости умных с красивыми: красивых раздражают уроды, умных – дураки.

Дураки размножаются интенсивнее, чем умники – потому что…

им легче найти «брачного партнера» (и выбор больше, и требования меньше);

принимать меры против зачатия – это для них слишком сложно;

качество воспитания детей их мало беспокоит.

Эразм («Похвала глупости»): «Почему-то нет удачи людям, приверженным мудрости, ни в одном из дел их, особливо же – в детях, как будто сама предусмотрительная природа заботится о том, чтобы болезнь мудрствования не распространялась слишком широко. Известно, что сын Цицерона был настоящим выродком, а мудрый Сократ имел детей, более похожих на мать, чем на отца, иными словами, как правильно заметил некто, настоящих дураков.»

Аристотель («Политика», кн. 1, II, 19): «Предполагается, что как от человека рождается человек, а от животного – животное, так и от хороших родителей – хороший; природа же зачастую стремится к этому, но достигнуть этого не может.»

К сказанному Эразмом и Аристотелем надо добавить некоторые уточнения. Возможно, дураки получаются у умных родителей и реже, чем у глупых, но на них больше обращают внимания. Кроме того, вполне может быть, что некоторые мудрые отцы явных простаков были в действительности не умниками, а псевдоумниками – энергичными, болтливыми, многознающими, остроумными, хитрыми дураками.

Вот вероятные факторы, способствующие появлению глупых детей в семьях умных отцов:

1) непреодоленное влияние глупой матери, других глупых родственников;

2) чрезмерная занятость отца;

3) всеобщая неприязнь к отцу, через «биоэнергетическое» воздействие подавляющая развитие ребенка;

4) неврастения отца, приводящая его к поступкам, которые наносят значительные психические травмы ребенку;

5) привычка ребенка полагаться на ум родителя;

6) чрезмерная загруженность ребенка информацией, снижающая возможность самостоятельной мыслительной деятельности;

7) чрезмерное благополучие условий жизни, достигнутое благодаря интеллектуальным способностям родителя.

Ум – в основном продукт неприятностей, а какой родитель желает неприятностей своему чаду?! Я встретил только одного человека, который заявлял: если любишь своих детей – не оставь им ничего. Но у него самого это оставалось всего лишь хорошим пожеланием.

Виктор Суворов в книге «Аквариум» пишет об экзамене, который ему устроили в Главном разведывательном управлении Советской Армии: «Много позже я узнал, что тех, кто ответил правильно больше чем на 90 процентов вопросов, сюда не принимают. Очень умные не нужны.» Вот вам и разведка, «битва мозгов», славное поприще сиднеев рейли, рихардов зорге и рудольфов абелей.

Но мотивы этих людей из «Аквариума» вполне понятны. Умного трудно обмануть пропагандой, зажечь простой идеей. От него всего можно ожидать. С ним хлопотно. Умный – плохой товарищ, плохой друг: он склонен подозревать пакости, он злопамятен. В общем, от него исходит много всяких опасностей и неудобств. Поэтому везде, где можно обойтись дураком, стараются дураком и обходиться. Даже умники.

Советник вождя, «свободный художник» или преступник-одиночка – вот самые подходящие социальные роли для умного человека. На прочих ролях он чувствует себя слишком неуютно. А рядом с ним неуютно себя чувствуют дураки.

Люди, страдающие одинаковым тяжелым недостатком или одинаковой тяжелой болезнью, нередко объединяются. Есть общество слепых, общество диабетиков, ассоциация анонимных алкоголиков и т. п. Члены этих обществ обмениваются приемами выживания, поддерживают один другого, организуют коллективные акции.

Аналогично следует поступать и умникам, но трудно представить, каким образом им это удастся. Какое бы учреждение для умников ни создавалось, оно либо разваливается, либо заполняется дураками. Причин тому много:

недолговечность и сомнительность ума;

индивидуализм, небщительность умников;

специализация умников, незначительность общих интересов;

моральная ущербность умников;

противодействие дураков;

нежелание умников осложнять отношения с дураками;

стремление умников маскироваться;

затруднительность отличения башковитых от псевдоумников и гениев;

и т. п.

Приемлемый путь для умников – осознать свою ущербность, не высовываться, отыскать двух-трех себе подобных друзей и влачить понемногу существование, стараясь выжимать побольше из доступных маленьких радостей. Стремиться выглядеть таким, как все, и иногда пытаться тайно использовать свое небольшое преимущество. А если занеймется прослыть выдающейся личностью, то надо делать это сообразно понятиям дураков. Эразм: «Истинно рассудителен тот, кто, будучи смертным, не стремится быть мудрее, чем подобает смертному, кто снисходительно разделяет недостатки толпы и вежливо заблуждается заодно с нею. Но ведь в этом и состоит глупость.»

Самые страшные обвинения уму – со стороны йогов. Некто Сатпрем в книге «Шри Ауробиндо, или Путешествие сознания» пишет:

«Если способность думать – это замечательный дар, то СПОСОБНОСТЬ НЕ ДУМАТЬ – дар гораздо более великий.»

Там же:

«Ум все путает и искажает, потому что он полон желаний, страхов, предубеждений, и все, что он воспринимает, немедленно искажается тем или иным желанием.»

«…ошибки всегда являются результатом вторжения ментального процесса: каждый раз, когда вмешивается ум, он затемняет все, разделяет и задерживает. В конце концов, после многих поражений, мы поймем раз и навсегда, что ум – это не орудие познания, а лишь организатор знания, (…) и что знание приходит из другого источника. Когда ум спокоен, все слова, речь, действие – приходят автоматически, с поразительной точностью и скоростью. Поистине, это иной, более светлый способ существования. Ибо нет ничего доступного уму, чего нельзя было бы сделать лучше при полной неподвижности ума и в безмолвии, свободном от мысли.»