Меделень
Шрифт:
– Что ты скажешь, папа?
– Как ты сама хочешь, Ольгуца!
– Я сделаю так, как хочешь ты.
– Оставайся... почему бы и нет?!
Ольгуца отщипнула от кисти винограда несколько ягод и стала катать их по столу.
– Папа, тринадцатое число приносит неудачу?
– А ты знаешь, что такое неудача, Ольгуца? - посмотрел на нее сквозь монокль Герр Директор.
– Конечно, знаю, раз говорю!.. Неудача - это когда ты проиграл в карты... или когда у меня колики.
– Браво! И кто тебя только учит?
– Ты, Герр Директор.
– Где Алис, чтобы слышать тебя! Досталось бы мне на орехи!
– Скажи, папа, число "тринадцать" приносит неудачу?
– Кто его знает, Ольгуца?.. Некоторые люди так думают.
– А ты что думаешь?
– Да как тебе сказать!.. И да и нет.
– Скорее да или скорее нет?
– Пожалуй, скорее да.
– И я так думаю, папа... Герр Директор, а сегодня случайно не тринадцатое число?
– Почему? У тебя какая-нибудь неудача?
– Ну вот!.. Сначала ответь ты, а потом и я.
– Не тринадцатое. А теперь скажи ты.
– У меня-то все хорошо... а вот, может быть, у других не все в порядке?
– А вот и не угадала: у других сегодня большая удача.
– Я знаю, Герр Директор, - попыталась взять его на пушку Ольгуца.
– Откуда ты знаешь? Ты подслушивала у двери?
– Я не подслушиваю у дверей!
– Тогда что же ты знаешь?
– Спроси у папа.
– Что она знает, милый?
– Да откуда же мне знать!
– Ну и чертенок ты, Ольгуца!
– ...Герр Директор, что ты делаешь, когда тебе обидно?
– Всяко бывает! Иногда глотаю обиду... иногда...
– Иногда?
– Иногда курю!
– Я глотаю.
– Глотаешь! Что?
– Виноград, Герр Директор, - спокойно отвечала Ольгуца, словно орех, раскусывая хрупкую, душистую ягоду.
* * *
В спальню госпожи Деляну сквозь опущенные шторы проникал мягкий и спокойный послеполуденный осенний свет.
Дэнуц опирался рукой о плечо матери, стоявшей перед ним на коленях. Его больная нога покоилась на подушке. Ссаженное колено было промыто и смазано йодом... Теперь наступила очередь антисептической повязки.
Сильный запах аптеки щекотал Дэнуцу ноздри. Он не отрывал глаз от упаковки бинта, на которой был нарисован красный крест.
Солдат, израненный в сраженьях,
В жестоких муках опочил
Вдали от матушки родимой, которую он так любил...
Не подозревая о том, что Дэнуц умирает "вдали от матушки родимой, которую он так любил...", госпожа Деляну была обеспокоена серьезным выражением его лица.
– Очень туго, Дэнуц?
– Да, туго... Нет. Не туго!
– Скажи маме, Дэнуц. Если туго, я перевяжу.
– Нет, мама. Так очень хорошо. Merci.
Повязка начиналась чуть выше колена и доходила до середины икры, казалось, что Дэнуц получил тяжелое ранение и достоин боевой награды.
"Il pressent quelque chose!.."*
______________
* Он о чем-то догадывается! (фр.)
Было время, когда госпожа Деляну разговаривала с мужем по-французски, особенно когда хотела, чтобы ее не поняли дети. Эта привычка - теперь, когда дети знали французский - сохранилась у нее, хотя и ушла глубоко внутрь, для выражения сокровенных мыслей.
– Тебе грустно, Дэнуц? - спросила она, поглаживая ему лоб.
– ...
Вопрос сделал свое дело, Дэнуц опечалился.
"Pauvre petit! Quel sourire navrant..."*
______________
* Бедняжка! Какая у него страдальческая улыбка (фр.).
Весь во власти поэтического тщеславия и лирической грусти, Дэнуц принимал как должное то, что его гладили по лбу, по щекам, - словно это были аплодисменты.
– Хочешь чего-нибудь вкусного? Ну! Попроси у мамы...
– Мама, а сегодня не нужно спать днем? - спросил Дэнуц. В его голосе оставалось все меньше и меньше уверенности.
– Ты устал, Дэнуц? Хочешь спать?
– Не-ет!
– Тогда зачем тебе ложиться! Разве тебе плохо здесь, с мамой?
– Хорошо.
– Давай, мама тебя причешет.
"Может я заболел", - с надеждой подумал Дэнуц, чувствуя себя у власти.
Гребень легко скользил по мягким и крутым завиткам, подчиняясь скорее печальному направлению мыслей госпожи Деляну, чем движению ее рук, которые преследовали практическую цель.
Любой человек сказал бы, что у Дэнуца вьющиеся каштановые волосы. Любой, но только не госпожа Деляну! Глаза чужих людей отличаются рассеянностью и достаточно равнодушны: ни дать ни взять, глаза паспортных чиновников!
"Каштановые и вьющиеся!" То есть такие же, как у сотен и тысяч людей!.. Бедные мальчики! Вот уж поистине надо быть женщиной, чтобы внушить людям, что у тебя красивые волосы!
Сердце госпожи Деляну болезненно сжалось при мысли о человеческом равнодушии. И материнские руки попытались хотя бы на миг уберечь от чужих глаз и ножниц роскошные кудри Дэнуца.
– Сядь, Дэнуц. Мама тебя хорошенько причешет.
Дэнуц сел на кушетку у изножья составленных вместе кроватей.
– Ляг поудобнее... Вот так. Знаешь, Дэнуц, когда ты был совсем маленький...
Он вытянулся на кушетке, положив голову на колени матери. Пыльные башмаки покоились на турецкой шали, и - вот удивительно! - никаких замечаний! Напротив, смеющиеся из-под опущенных ресниц глаза.
"Израненный в сраженьях..."
– Хочешь, мама расскажет сказку?
– Да-а!
– Что же тебе рассказать?
– ...
– Дэнуц, - вдруг опечалилась она, - у мамы уже нет для тебя сказок! Ты вырос, Дэнуц!.. Как летит время!
Госпожа Деляну вздохнула и, оставив гребень в волосах, погладила голову, для которой у нее уже не было сказок.