Чтение онлайн

Львов взялся за телефонную трубку. Через двадцать минут он со злостью швырнул ее обратно. Видите ли, еще слишком рано! Видите ли, таких сведений они по телефону не сообщают! По телефону не видно вашего служебного удостоверения! Оформите запрос по надлежащей форме! Или сами приезжайте да ройтесь в бумажках двухнедельной давности!

Львов выбрался из-за стола, пожал пахнущую формалином ладонь медэксперта и поехал рыться в бумажках.

Кирилл сломался примерно на шестой минуте. Первые пять он пытался убедить Рукавишникова, что они должны немедленно обсудить некоторые важные вопросы, связанные с Тиграном Тевосяном. Кирилл старался говорить спокойно и рассудительно, он пытался подбирать правильные слова – в ответ из-за двери раздавался тонкий взвинченный голос:

– Я не собираюсь с вами разговаривать! Я вызову милицию!

– Да я сам милиция, чудак-человек, – убеждал его Кирилл. – Хочешь, удостоверение покажу?

– С ментами мне тоже не о чем разговаривать! – вопил Рукавишников. – Оставьте все меня в покое!

Где-то примерно в этот момент истекла пятая минута, и Кирилл взбесился:

– В покое?! Я тебе сейчас покажу покой! Сейчас ты у меня узнаешь покой, урод! Сейчас ты узнаешь – что такое покой, когда кругом людей режут как цыплят! Сейчас!

Лика поспешно отступила в сторону и прижалась к стене, настороженно наблюдая за Кириллом, который не на шутку собирался показать Рукавишникову "покой". Сам Кирилл потом так и не вспомнил всего, что он сделал за эти бешеные минуты, бешеные не только по быстроте истекающего времени, но и по характеру действий Кирилла. Кажется, он швырял камни в окна мастерской Рукавишникова, выбирая при этом экземпляры поменьше, чтобы они могли пролетать между прутьями решеток. Еще Кирилл оборвал телефонный провод, тянувшийся над входной дверью мастерской. И наделал еще много всяких пакостей, от которых Рукавишников внутри завопил еще громче.

Кирилл помнил лишь миг, когда он стоял возле двери в мастерскую и смотрел на пистолет в своей руке. Звук выстрела оглушил его и Лику, которая испуганно прижала ладони к ушам.

– Подонки! – плачущим фальцетом простонал из-за двери Рукавишников. – Что же вы за люди, а? Почему бы вам просто не уйти?!

– Я просто так отсюда не уйду, – медленно и значимо проговорил Кирилл, держа перед глазами образ мертвого Нестеренко. – Я уже достаточно уходил. Или открывай, или...

– У меня ведь тоже есть ружье! – выкрикнул невидимый ученик Тевосяна. – Просто так вы меня не возьмете!

– Если ты виноват в гибели людей, то тебе и сто ружей не поможет, – мрачно объявил Кирилл.

– Каких людей?

Кирилл стал называть фамилии – это стало уже привычным для него делом. После фамилии Нестеренко дверь неожиданно открылась, и Кирилл увидел ружейный ствол.

– Заходите, – сказал бледный как смерть Рукавишников. – Заходите, но если вы не те, за кого себя выдаете... Я убью вас, клянусь богом!

Кирилл молча кивнул. Ему было ясно, что Рукавишников вряд ли способен нажать на курок своего старого охотничьего самопала, не то что убить.

Мастерская Рукавишникова размещалась в узком и длинном подвале, с тремя окнами-бойницами у самого потолка. Кирилл заметил, что стекла в двух окнах из трех разбиты, и с удивлением осознал – это сделал он сам. Только что.

Рукавишников настороженно следил за своими непрошеными гостями, и Кирилл предпочел убрать пистолет и показать художнику красную книжечку. На Рукавишникова это впечатления не произвело.

– Я вас где-то видел, – неуверенно сказал он. Кирилл удивленно обернулся и понял, что слова эти обращены не к нему, а к Лике.

– У Тиграна, – коротко сказала Лика, и Рукавишников понимающе кивнул, не требуя дальнейших пояснений. Со стороны это выглядело так, будто "Тигран" называлась не совсем пристойная болезнь, о которой в хорошем обществе лучше не упоминать.

Тем не менее настороженность у художника не исчезла – он прошел в глубь подвала, держа ружье наперевес, и сел на большой старый продавленный диван, будто занял на нем оборону от пришельцев.

– Почему вы не хотели ни с кем общаться? – спросил Кирилл. – Чего вы боитесь?

– Я боюсь вас, – сказал Рукавишников, глядя исподлобья. – Вас, то есть всех, кто находится наверху, за этой дверью.

– Что же страшного в людях? Что они могут вам сделать?

– Меня должны убить, – сказал Рукавишников с уверенностью. – Я это знаю. Ведь вы же сказали мне, что все эти люди – Молочков, Шверник... Вот и я тоже. Я тоже обречен.

– Вас должны убить, потому что вы были учеником Тевосяна? – осторожно спросил Кирилл.

– И поэтому тоже. Я сам себя готов убить за то, что я был его учеником...

– Что так?

– Это мое личное дело, – огрызнулся Рукавишников. – Не лезьте, вы все равно ничего не поймете...

– Если бы речь шла только о вашей жизни, это было бы ваше личное дело. Но убиты уже многие. И многие еще могут быть убиты. Мы здесь, чтобы узнать имя убийцы.

– Вы? Вы – из милиции, это еще куда ни шло... Ну а она? – Рукавишников качнул стволом в сторону Лики. – А она что здесь делает?

– Вы же слышали – она была у Тевосяна, – сказал Кирилл.

– У меня тоже есть татуировка, – негромко сказала Лика, и Рукавишников изменился в лице.

– А-а-а... – протянул он с усталостью и обреченностью. – Вы про это знаете... Слава богу, мне не придется вас убеждать, что убивать могут не только из-за квартиры, из-за машины, из-за золота. Убивать могут из-за простой наколки. Звучит дико, да? Я не пошел с этим в милицию, потому что не хотел снова оказаться в психушке.

– Снова?

– С семнадцати до двадцати трех лет, – проговорил Рукавишников, покачивая головой. Ружье постепенно опускалось все ниже и ниже, пока не легло ему на колени. – И явись я с такими байками, куда меня определили бы? Ясное дело, опять в дурдом! Нормальный человек в такое не поверит, и я удивляюсь, как поверили вы...