Люблю, убью, умру...
Шрифт:
Это было интересно и приятно — потому что он начал искать меня, еще находясь на зыбкой грани между реальным и нереальным миром, он стремился ко мне, находясь в тенетах подсознания… Я вспомнила вчерашний день. «Может быть, Саша действительно тот человек, с которым я буду вместе до конца жизни? Может быть, он — моя судьба?»
— А кофе в постель? — строго спросила я. — Приличные люди в это время подают кофе в постель!
— Что? — встрепенулся Саша. — Ах, ну да… сейчас я встану… Где у тебя кофе?
Не надо никакого кофе! — засмеялась я, обнимая его. — Я пошутила… Если честно, я не очень-то и люблю его…
— Кстати, я тоже, — оживился он. — Правда, иногда позволяю себе чашечку.
— Растворимого?
— Да, чашечку растворимого.
— Мне сегодня на работу идти ко второй паре, так что время у меня есть, — важно произнесла я, выскальзывая из его рук. — Я, пожалуй, приготовлю тебе завтрак.
— О, это было бы здорово! — с энтузиазмом воскликнул он. — Признаюсь, я по утрам всегда почему-то голодный.
— Бывает… А ты, наверное, маменькин сынок? — спросила я. — Привык, чтобы за тобой ухаживали, да? Кормили, гладили рубашки…
— Да, конечно!.. Но зато я умею быть очень благодарным…
Мы болтали — полушутя, полусерьезно, потом переместились на кухню, где я вплотную занялась приготовлением завтрака. Не мудрствуя лукаво, я соорудила настоящую глазунью: желтки были глазами, а нос, рот и брови я нарисовала на яичнице кетчупом.
— Боже, это же настоящий шедевр! — восхитился Саша. — Даже есть жалко… Господи, какая досада, что я не захватил с собой фотоаппарат…
— Зачем тебе фотоаппарат?
— Я бы сначала сфотографировал яичницу, на память… Первое блюдо, которое приготовила мне моя девушка. Память на всю жизнь! Я не слишком сентиментален?
— Как сказать… а что, разве я твоя девушка? — с невинным видом спросила я.
— А разве нет? — насупился он. — Кстати, а ты что будешь есть?
— Вот, йогурт в стаканчике и апельсин…
— И все? — ужаснулся он. — Теперь понятно, почему ты так и не выросла!
— Ты что, хочешь сказать, что я лилипутка?
— Нет, ты — ми-ни-а-тюр-ная. Ты такая хорошенькая… — Он вдруг забыл о глазунье и полез обниматься. — А тебе обязательно идти на работу?
— Саша!
Потом он отвез меня на работу. А вечером встретил…
Мы были почти неразлучны, и я с некоторым удивлением прислушивалась к себе. Я совсем не уставала от непрерывного общения с Сашей. Не раз в своей прошлой жизни я слышала, что я эмоционально холодна и вечно соблюдаю некую дистанцию, словно храню в своей душе бог весть какие важные тайны. Только никаких тайн и в помине не было! Многажды упрекали меня в стремлении к одиночеству — а что поделать, мне надо было хоть иногда, хоть ненадолго побыть одной.
Но сейчас ничего этого не было. Я скучала по Саше, даже если мы расставались только до вечера. Я все время стремилась к нему — он был теплый, милый, мягкий, его хотелось ласкать и гладить, словно плюшевую игрушку…
— Послушай, я все хотел спросить тебя… — однажды сказал он, находясь у меня дома. — Ты что, совсем одна?
— О чем ты?
— Ну, я все смотрю, как ты живешь… ни одной фотографии нигде… У тебя что, ни одного даже самого завалящего родственника нет? Какого-нибудь там двоюродного дяди или троюродной племянницы…
— Представь себе, нет, — вздохнула я полушутя. — Сиротинушка я горемычная…
Нет-нет! — тут же ринулся он в атаку. — Ты не одна! Я буду тебе за всех родственников сразу… Я тебе не говорил?
— Что?
— Что я люблю тебя…
— Не припомню, если честно.
— Так вот сообщаю: я тебя люблю! — Саша прижал меня к себе, уткнулся носом мне в шею, стиснул так сильно, что я едва не задохнулась. — И я отказываюсь от всех своих родственников… чтобы только ты любила меня!
— Какой же ты свинтус, Саша! Слышала бы тебя сейчас Нина Ивановна…
— А ты? Ты меня любишь? Между прочим, а ты разве не свинтус? Ты мне до сих пор не сказала, что любишь меня!
— Люблю, — вдруг произнесла я. И тут же продолжила стихами: — «Не спрашивай: ты знаешь, что нежность безотчетна, и как ты называешь мой трепет — все равно; и для чего признанье, когда бесповоротно мое существованье тобою решено…»
— Это кто? — завороженно спросил Саша. — Мне еще ни одна девушка не читала стихи…
— Это Мандельштам. А девушки — дуры, могли бы заучить пару строчек наизусть, косили бы под интеллектуалок… У тебя их было много?
— Кого?
— Ну, дур… то есть девушек?
— Я не помню, — совершенно искренне сказал Саша.
Однажды, в конце сентября, когда теплая осень еще гуляла по городу, я вдруг вспомнила наш с Сашей разговор. Не весь, а только ту его часть, которая касалась моих предполагаемых родственников.
Что поделать — у меня и в самом деле их не было. Ни сестры, ни брата, ни двоюродного дяди, ни троюродной племянницы. Мама умерла четыре года назад, когда я заканчивала аспирантуру в своем родном Филологическом институте, а папу я не видела ни разу в жизни, у меня даже фотографии его не было. А ведь родители мои были официально расписаны, я носила фамилию и отчество вполне определенного человека…
Дело заключалось в моей маме.
Очень давно, когда я была еще младенцем, она поссорилась с ним. Навсегда. К нам даже алименты не приходили, поскольку мама их и не требовала. Но он же был, тот человек, чью фамилию я официально носила… Интересно, жив ли он? И почему он не проявляет никакого интереса к моему существованию?
Наверное, он очень обиделся на маму, раз так и не появился в моей жизни. Мама не только умела обижаться, но с легкостью наносила смертельные обиды другим людям.