Чтение онлайн

— Да, правда, — кивнула я. — Что-то читала про это…

Я закурила, но тут же пожалела об этом — вкус был совершенно особый, не для избалованных цивилизацией людей, к тому же табачная крошка все время сыпалась в рот… Я сделала вид, что затягиваюсь.

— И с этого момента начался ад, — вдруг произнес Аркадий Елисеевич, уставившись на какую-то точку на стене. — Я не думал, что молодая, хорошенькая женщина способна на такие издевательства. Моральные, конечно, но лучше б она меня сковородкой по голове била или там скалкой… все человечнее было бы. Короче, в один прекрасный день, вернее вечер, я не выдержал, напился, прибившись к какой-то компании, — «стекляшка» была напротив. Я вообще-то не пил, но тут так припекло… А компания та еще попалась! Короче, рядом со «стекляшкой» ларек стоял, и он оказался ограбленным. Меня посадили. На два года. А я даже не помню тот вечер — я, наверное, просто в кустах лежал рядом, в полной отключке, пока компания эта его грабила. Только она сказала, что всегда от меня ожидала чего-нибудь такого. Типа я подлец и негодяй.

Я смотрела на этого человека и думала, что мама напрасно согласилась за него выйти. Они были не парой. Ее вина только в том, что она согласилась…

— Она мне даже письмишка не написала. А когда я вышел, у нее уже ты родилась. От кого, как — я без понятия, только к тому моменту она была одна. А я все еще любил ее! И предложил ей — давай сойдемся. А она засмеялась нехорошо и поставила мне условие, чтобы я закончил образование и чтобы места хорошего добился. «Тогда, — говорит, — приходи. А сейчас ты гол как сокол. И наколки свои сведи — это очень не эстетично…»

Аркадий Елисеевич протянул мне свои руки. Они были в старых рубцах.

— Вот, кислотой сводил. Чего мне стоило опять в институт устроиться — не скажу, страшное дело… Прихожу к ней через некоторое время — ты уже бегала вовсю. Говорю — вот, все как ты хотела. А она засмеялась. Недобро так, издевательски. И заявила, что, типа, пошутила она тогда. «Ты, — говорит, — мне задаром не нужен. Я, — говорит, — еще с ума не сошла, чтобы с уголовником свою жизнь связывать. У меня дочь растет, ей хороший отчим нужен, а не такое быдло, как ты». Ну, насчет быдла я не уверен, может, она и не произносила этого слова, но смысл был точно такой. И как же мне обидно тогда стало, Лизавета! Я от нее вышел и — не вру, честное слово! — заплакал настоящими слезами.

Мне и самой было очень жаль этого человека, хотя возможно, что, если бы ту же историю мне когда-то рассказала мама, она рассказала бы ее по-другому. У каждого своя правда…

— Иду, а навстречу мне интеллигент какой-то прет. В очках, с тросточкой, и трубка в зубах. Толкнул меня и, не глядя, дальше пошел. Тут такая злость меня разобрала… Подумал — вот этакого-то она быдлом бы не назвала, хотя он и есть самая настоящая свинья! Я его разворачиваю и требую, чтобы он извинился — за то, что толкнул, значит. А он трубкой своей пыхнул и заявил — «Миль пардон». А что такое это «Миль пардон»? Нет, я понимаю, что он вроде как извинения попросил, но зачем же еще издеваться? И тогда я его ударил… В общем, нанесение тяжких телесных повреждений, вторая судимость, и загремел я на сей раз на пять лет. Мамаша моя без меня умерла…

— Мне очень жаль! — произнесла я совершенно искренне. — Но все это лишь ужасное стечение обстоятельств…

— Да брось ты! — отмахнулся он. — Это все она виновата. Хоть и не говорят о мертвых плохо, но она мне всю жизнь сломала. Кто я? Жалкий слесарь при ЖЭКе, живу от чекушки до пол-литры… А мог бы быть непьющим, с образованием, с семьей и детьми. В костюме и с сотовым. Может быть, директором какой-нибудь фирмы. Эх, да что говорить…

— Знаете, я, пожалуй, пойду, — сказала я.

— Нет, ты погоди, я ж тебе главного не сказал, — остановил меня мой ненастоящий отец. — Тебе лет семь-восемь было, я тогда к вам заходил. Злые слова в душе нес, думал, хотя бы пощечину ей дать, как в каком-нибудь фильме, все бы легче стало. Но не смог. Она мне в глаза посмотрела — сразу все поняла. «Жалкий ты человек», — сказала, и дверь передо мной захлопнула. И ведь что обидно — я всю последующую свою жизнь себя жалким человеком и чувствовал. Ну как заговорила она меня!

Он был совсем пьян и плакал. Я тихонько поднялась и стала пробираться к выходу. Я ничем не могла помочь Аркадию Елисеевичу, чужому человеку, чье имя я носила.

Вдруг он появился за моей спиной.

— Вправо крути, — подсказал он, когда я потянулась к замку, чтобы открыть дверь. — Это хитрый замок, сам ставил…

— Что? А, спасибо…

Я наконец справилась с замком.

— Прощай, Лизавета.

— До свидания, — сказала я, стоя в дверях. — Знаете, что… вы не расстраивайтесь. Все будет хорошо!

При всем своем литературном образовании я ничего другого не могла сказать ему.

— Еще минутку подожди… — торопливо заговорил Аркадий Елисеевич, — я тебя напугал сначала, прости. Но ты так на нее похожа… Послушай, ведь я не старый человек, мы бы с тобой могли…

И он опять понес околесицу, выносить которую не было никаких сил. Я закрыла уши руками и побежала вниз по лестнице. На душе было тяжело и муторно, словно меня заставили наблюдать за смертной казнью. «Права была Аглая, тысячу раз права… Не надо было мне сюда приходить!»

Через полчаса после того, как я вернулась домой, появился Саша. С неизменной розой в руках.

— Душа моя, весь день я ждал момента, когда увижу тебя… Боже мой, что это за запах? Такое впечатление, будто ты пила водку и курила «Беломор»!

— Так оно и было, — вздохнула я. — Пила и курила, да еще в компании слесаря из ЖЭКа.

Саша молчал минуту, а потом вдруг улыбнулся так светло, что и у меня на душе стало светлее, и сказал легкомысленным голосом-.

— А что, всякое бывает в жизни!

Он был так мил и так далек от всей той грязи, которая, к сожалению, присутствует в нашей жизни, что я не стала рассказывать ему о сегодняшнем происшествии. Наврала какую-то ерунду — благо, фантазией меня бог не обделил.

На следующее утро, когда история с Аркадием Елисеевичем уже не казалась мне столь трагической, Саша сказал:

— Вот что… Когда ты придешь к нам в клуб? Я уже всем про тебя рассказал… Тебе будет заказан отдельный столик. И ты ведь еще ни разу не слышала, как я пою. Конечно, если тебе интереснее пить водку со слесарями…

— Хорошо, приду, — неуверенно ответила я. — Так ты говоришь «Цель Арт»? Может быть, немного расскажешь о том, что меня там ожидает?

— Ни за что на свете! Вот придешь и сама увидишь.

Наверное, моя теперешняя боязнь ресторанов шла из прошлого. Был в моей жизни период, когда меня довольно часто водили в подобные заведения. Правда, каждый такой поход превращался в пытку — потому что меня немедленно начинали засовывать в тесные рамки и оценивали слишком строго. «Послушай, в этот кабак нельзя надевать вечернее платье — туда хватит и джинсов… Лис, ты сошла с ума — сейчас же сними этот балахон и надень платье для коктейлей — мы идем в очень стильное заведение, я буду в смокинге… Вот тебе деньги — сбегай в салон и попроси быстренько сделать себе прическу. Что-нибудь строгое, классическое… Господи, какой вычурный пучок, надо было с тобой идти, эти парикмахерши — такие дуры! Лис, сейчас же сними эти серьги — это совсем не твой стиль… Лис, мы приглашены на новогодний маскарад — немедленно по магазинам, надо найти костюм и маску. Знаешь, я видел на карнавале в Венеции… Говоришь, тебе трудно дышать? Но, милая Лис, не капризничай — тебе так идет этот корсет! Талия — сорок сантиметров, какой восторг! Ну ладно, можешь немного ослабить шнуровку… Ты — моя Коломбина, Лис!»