Чтение онлайн

– Пойдём, – нежно сказала я и встала первой. Потом потянула Вика за руку и удивилась, что он тут же поднялся следом. – Мы будем там вместе, я тебя не отпущу. Обещаю.

Как бы я хотела услышать эти слова в своё время и почувствовать тепло, которое щитом оградит от сокрушительной боли. Вик устало моргнул и как неживой поплёлся за мной. Вместе мы ушли из побелевшей ночи, добрели до больницы. Я держалась за Вика, потому что было очень скользко.

– Ты готов? – спросила я у самых дверей.

Он взглянул на меня сверху вниз, затем посмотрел перед собой и кивнул.

Дежурный врач выдал нам халаты. Вик держался молодцом до последнего, даже отвечал на вопросы – его и медсестры, но, когда подошёл к двери в палату Аделаиды, как в пол врос.

Я потянула его вперёд. Он смотрел поверх моей головы на дверь, и, чёрт возьми, ни у кого и никогда я не видела таких испуганных глаз. Я обернулась к Вику. Мне было плевать, что здесь стоят медсестра и доктор: я обняла Шикобу под халатом за талию, сжала в пальцах водолазку и поцеловала в грудь поверх ткани, пытаясь отогреть своим теплом. Не уверена, что он это даже заметил. Но, кажется, ему стало малость легче.

– Иди за мной и не отставай, – ласково сказала я и первой открыла дверь.

Адсила была там.

Её уже подключили к капельнице, и на больничной койке она казалась такой маленькой и хрупкой – куда только подевались прежняя мягкость и полнота. Я посмотрела в её лицо, и почудилось, свет в палате шёл не от прикроватных ламп и спотов на потолке, а от неё самой. Он разгонял даже тени, пляшущие в коридоре злыми силуэтами. Добродушно, пусть и слабо, Адсила улыбнулась:

– Наконец-то вы здесь. Хорошо, что вместе. Я как раз хотела этого.

Взгляд у Вика заволокло влажной пеленой. На челюстях играли желваки. Одной рукой он держал мою ладонь, другую сжимал в кулак. Он очень старался совладать с собой, но так и не смог. Отвернувшись, провёл по лицу рукой и прикрыл глаза.

– Тихо. Тихо, – я мягко убрала его ладонь от лица и кое-как развернула стиснутый кулак. А потом снова переплела наши пальцы, просто чтобы он снова не сжал их. – Не переживай. Самое страшное было – зайти. Вик, я знаю. Знаю.

Впервые за столько времени я назвала его по имени вслух. Оно царапнуло язык, будто по нему ножом провели, оставляя тонкую зарубку, но от этого Вик слегка ожил и кивнул мне.

Мы присели на стулья близ Адсилы. Только сейчас я заметила, насколько бледна и измучена она была. Но глаза… были всё ещё живые, яркие и молодые.

– Я виню тебя, Вик… – вдруг медленно произнесла она, и я почувствовала, как он буквально обмяк на стуле.

– Тихо-тихо-тихо, – зашептала я, обняв его за спину.

– …за то, что так и не успела повидать внуков.

Чёрт, вот же! Шутит ещё! Вик хрипло вздохнул.

– Могли бы постараться и обрадовать бабушку приятной новостью насчёт свадьбы или хотя бы чего-то такого, но нет… – ворчливо продолжила она, насмешливо мне подмигнув.

– Ба, – горько сказал Вик. – Ты хочешь, чтобы м-меня прямо здесь инфаркт п-прихватил?

– Бабушка хочет, чтобы ты, уходя отсюда, прихватил эту милую девушку и больше никогда не отпускал.

Я горько рассмеялась. Скривила лицо, стараясь не заплакать, и всё же сделала это. Смех сквозь слёзы, вот глупости.

Вик мягко погладил меня по волосам. Тепло прижал к груди, и я положила на неё щёку. Так было легче выстоять против того, что нас ожидало.

– Моё сердце уже радуется, – выдохнула Аделаида. Мы оба поняли, как слаба она была и как старалась порадовать нас в последнюю встречу. Тусклая улыбка осветила коричневое лицо, изрезанное глубокими морщинами. – Гораздо неспокойнее я уходила бы, зная, что ты один. Теперь мне легче, сынок; правда, легче.

Что ей сказать? Что слишком много трудностей и препятствий встретилось на нашем пути, потому мы расстались, хотя я искренно хотела быть с ним? Что я боюсь его, Виктора Крейна, Вакхтерона, человека, который сломил и исцелил меня? Но Вик легонько погладил меня по плечу и коснулся губами виска. А потом уверенно сказал:

– Конечно, ба. Т-тебе не о чем в-волноваться. Всё будет хорошо.

А в глазах у него – такая тоска, что удавиться охота, и я поняла одно: он не хотел расстраивать её.

Аделаида медленно моргнула и покивала; затем, оживившись, попросила:

– Лесли, послушай-ка, милая. Исполни мою просьбу. Дома у меня есть чехол с платьем, ты сразу узнаешь, что это оно – я его бережно хранила. Хочу, чтобы в нём меня похоронили.

Я немедленно выпрямилась, но Аделаида махнула рукой:

– Не в чехле; в платье, конечно. Прости, всё шучу… Ну чего ты обомлела, дорогая, в этом нет ничего особенного. Все старики готовятся к таким вещам заранее, особенно в моём возрасте. Если просить Вика, он обязательно всё сделает через одно… кхм… место.

– Ба. Ну чего ты.

– Именно женщина из нашей семьи должна проводить другую женщину в последний путь. Я ей доверяю, – категорично сказала Адсила. – Она моя девочка. Так-то, дорогуша, не тебя я тут с таким нетерпением ждала: доверить тебе мой внешний вид на похоронах – всё равно что сыграть в русскую рулетку. Я всё ещё хочу запомниться людям достойно ушедшей, а не в бог весть каком старушечьем наряде…

И вот я тоже прослезилась, прижав ладони к лицу. Вик крепко обнял меня, так, что не хватало воздуха, но хватило тепла. Было смешно и больно одновременно. Она так пеклась о том, как будет выглядеть после смерти, словно на танцы хотела отправиться, – но не в этом ли великая сила духа, когда находишь в себе смелость так буднично и спокойно рассуждать о собственной кончине?

– А вы думали, – проворчала она, – что можно на меня абы какую ветошь накинуть?! Ну нет, там мой лучший наряд! Адсила У-Ву-Ни Каллиген всегда выглядела блестяще. И своим привычкам изменять не намерена. А, ещё, Вик! Если какой остолоп принесёт на похороны розы, без смущения закидывай его ко мне в могилу: у него нет чувства вкуса, а таким людям на земле точно не место.

Мы рассмеялись. У меня вышло жалко, потому что я всхлипнула. Мы знали, что Аделаида делает всё, чтобы минута прощания была не такой горькой, но с каждым её словом Вик всё крепче сжимал мою руку в своей. И наконец не выдержал, сказал: