Чтение онлайн

Я с нетерпением ждал Копенгаген…

С Акулой я "случайно" встретился на подходе к столице Дании. Мы уже все обговорили заранее, и общаться нам больше не имело смысла, разве что после остановки в Копенгагене, но мой бывший сержант вдруг засемафорил кодовыми жестами – "срочная встреча".

Я встревожился. Конечно, мы уже успели перезнакомиться с доброй половиной мужиков и часто-густо с ними бражничали, так что мой разговор с Акулькиным не выглядел со стороны чем-то из ряда вон выходящим.

Но все равно не стоило лишний раз мозолить глаза супругам Нельке, которые прикидывались старыми маразматиками: вокруг них, как мне казалось, витала зловещая аура. А я привык доверять внутреннему голосу, не раз выручавшему меня в сложных ситуациях.

– Что случилось? – спросил я, изображая для окружающих веселую приветственную улыбку.

– Застрелили Кирпича, – возвращая улыбку обратно, ответил Акула.

– Ни хрена себе… – Я помахал рукой клевой девахе; жаль, что она отправилась в лес со своими дровами – в круиз с мужем, лет на тридцать старше ее. – Где, когда?

– В ресторане "Джой", два дня назад.

– Довыделывался, мать его… Кто?

– Как всегда, никто ничего не знает. Полковник просил передать, что не исключен след супругов Нельке. Наши информаторы засекли встречу Кирпича с бабулей.

– А ведь Нельке идут все-таки за Мухой, моб твою ять! – Я почувствовал, как постепенно начинаю прозревать. – А что Кирпич встречался не с Мотей, а со старухой, ничего удивительного нет – в их дуэте, как ни странно, главную скрипку играет она.

– Ты думаешь, "дядя Костя" вложил вас с Мухой?

– Ага, по самое некуда. За что и получил барыш… между глаз.

– Может, его прижали?

– Какая теперь нам разница. Пружина закручена до предела, и хорошо, что мы не опоздали с контрмерами.

– Значит, в Копенгагене бреем под корень?

– Ни в коем случае! Задача прежняя – выявить тех, кто в группе прикрытия Нельке. Силу применять только в крайнем случае. Об оружии вообще забудьте – мы не дома, где стрельба – дело привычное. Здесь полиция на стенку полезет, но достанет недоумка, решившего пошалить стволом.

– Но как ты?..

– Выполняй приказ! За меня не волнуйся. Мне роль подсадной утки очень даже по нутру. И еще одно – коль идет такая серьезная игра, выйди срочно на связь с Кончаком, пусть подключит в наружку и наши силы в Копенгагене. Время еще есть. Поторопись! Их задача – только наблюдать. По возможности, пусть поработают с видеокамерой – вдруг проявится какая-нибудь темная лошадка. Дуй!

– Есть!

Шутливо откланявшись и на ходу щупая девчат, Акула небрежной походкой попылил в радиорубку теплохода.

До поры до времени мы решили не оснащать группу прикрытия спецсредствами спутниковой связи, чтобы, во-первых, не нарушить радиомолчание, так как эфир вокруг судна мог прослушиваться, а вовторых, кто мог дать гарантии, что каюты наших сотрудников во время отсутствия хозяев не будут обысканы?

И как тогда совместить их имидж парней душа нараспашку с аппаратурой явно не гражданского происхождения, выглядевшей совершенно дико и подозрительно в увеселительном круизе?

Я направился в свою каюту готовиться к торжественному выходу на прогулку по Копенгагену. Вместе с Мухой. Веселенький променад намечается… Знал бы пахан, сколько приходится страдать и маяться отличным ребятам, чтобы сберечь его никчемную жизнь…

Народ вывалил на причал с такой невероятной скоростью, будто наш теплоход назывался "Титаник" и уже наткнулся на айсберг.

За шмотками в круизе почти никто не бегал – полунищих лоточников на судне почему-то не наблюдалось, – а потому толпа мгновенно рассосалась по кабакам, бистро и прочим приятным заведениям.

Желающих осмотреть достопримечательности столицы Дании едва набралось на один автобус, и уселись в него в основном отупевшие от бесконечной пьянки; они не хотели оставаться на ускользающей из-под ног палубе, и в то же время были не в состоянии твердо ходить по земле.

Муха цвел, как полузасохший кактус. Вот бревно хреновое! Я прямо кожей ощущал на себе взгляды наружки, а ему хоть бы хны. Или он такой дурак, или воздух зарубежной свободы сыграл с ним злую шутку.

– Балдеж… – Пахан зачерпнул пригоршню воды из фонтана и плеснул себе в лицо. – Жить хочется, Гренадер, до чего хорошо.

– Может, пойдем того… – Я с многозначительным видом указал на глотку. – Времени валом, в самый раз попробовать, что хавают датчане. И пьют.

– Погодь, не суетись. – Он что-то сверял по бумажке, извлеченной из штанин, приглядываясь к табличкам на домах. – Нам туда, – указал он совсем в другую, чем я предлагал, сторону.

Куда это туда? Что он задумал?

Мы топали не спеша, разглядывая по дороге грудастых датчанок и обсуждая достоинства припаркованных автомобилей.

Муха посвистывал и выглядел спокойным, как никогда прежде. Этот дурень нацепил на себя черный костюм и шелковый галстук; они шли ему как корове седло. От его похабной рожи за версту несло уголовщиной, неистребимой, как старая ржавчина под любой краской.

Нет, не зря на душе у нас с Акулой кошки скребли. Не зря. Такого поворота событий не ждал ни я, ни моя группа сопровождения, ни те, кто…

Впрочем, все по порядку.

Меня ни с того ни с сего остановил полицейский, детина с меня ростом, но, к сожалению, при форме и с револьвером в белой кобуре.

– Документ, документ… – начал он вякать неизвестно на каком языке, став на моем пути как скала.

– Тебе чего, служивый? – спросил я на русском – не раскрывать же перед Мухой, что говорю на четырех языках.

– Гав, гав… гув, гув… – И все, как мне показалось, по-датски.

– На, держи, – протянул я ему свой паспорт. – Тебе паспорт нужен?