Легавые
Шрифт:
– Не знаю. Мы его так и не поймали. В последний момент он сиганул в реку. Все решили, что он утонул, но кто знает, вдруг он опять вернулся. Как чудовище Франкенштейн.
– Ты хочешь сказать, как чудовище Франкенштейна? – поправила его Синди.
– Вот именно. Помнишь, он должен был сгореть в аду, но не тут-то было.
– Как не помнить!
– Потрясающая картина, – сказал Клинг. – Глухой! Неужели снова он?
Впервые один из сотрудников 87-го полицейского участка вслух выразил опасение, что убийцей смотрителя парков мог быть человек, в свое время причинивший им столько неприятностей. Одна лишь мысль о нем отравляла существование. Берт Клинг прекрасно помнил, что Глухой (однажды он подписал свою угрозу «Эль-Сордо», что по-испански означает «глухой») мог просчитывать свои комбинации с быстротой и точностью компьютера, чем частенько ставил в тупик полицию, заставляя асов сыска выглядеть идиотами из старой комедии про полицейских. Интуиция подсказывала Клингу, что если смотрителя парков Каупера и впрямь убил Глухой, то главные неприятности еще впереди. Клинг поежился, но не от холода, а при мысли о том, на что способен Глухой, если его вовремя не остановить.
– Только бы не он! – выдохнул Клинг, и ветер унес его слова.
– Поцелуй меня, – сказала Синди, – и купи мне чашку горячего шоколада, жмот несчастный.
В среду днем в дежурную комнату следственного отдела пожаловал мальчик лет двенадцати. На нем были грубые ботинки, в которых дети из трущоб ходят круглый год, и старая лыжная куртка, похоже, старшего брата – голубая и на три размера больше. Мальчишка нахлобучил на голову капюшон, а тесемки завязал вокруг шеи, но все равно капюшон был слишком велик и постоянно спадал, а мальчишка все время поправлял его. В участок он вошел с конвертом в руке. Приблизившись к столу дежурного подпрыгивающей походкой, мальчишка еще раз попытался поправить капюшон, вытер нос и, взглянув на сержанта Мерчисона, спросил:
– Вы тут дежурный?
– Я, – буркнул Мерчисон, не отрывая глаз от списка отсутствующих сотрудников, который составлял по утренней сводке. Сейчас было 14.10, через час на дежурство заступала новая смена патрульных, а это означало новую перекличку и новый список отсутствующих. Не жизнь, а каторга. Почему он не пошел в пожарные или в почтальоны?
– Вам велено передать это, – сказал мальчик и вручил Мерчисону запечатанный конверт.
– Спасибо, – не отрываясь от списка, буркнул Мерчисон и взял конверт. Но потом он поднял голову и сказал: – А ну-ка, погоди!
– Чего?
– Погоди минутку!
Дейв Мерчисон открыл конверт. Развернув сложенный вчетверо листок бумаги, он прочитал текст, посмотрел на курьера и спросил:
– Где ты это взял?
– На улице.
– Кто дал?
– Один дядька.
– Где ты его встретил?
– У парка.
– И он дал тебе этот конверт?
– Да.
– Что он сказал?
– Сказал, чтобы я отнес его в участок и отдал дежурному.
– Ты его знаешь?
– Нет. Он дал мне пять долларов, чтобы я отнес письмо.
– Как он выглядел?
– Высокий, волосы светлые и еще в ухе у него такая штучка.
– Какая штучка?
– Ну, чтобы лучше слышать. Он вроде как глухой, – сказал мальчишка и вытер нос.
Вот что было в записке, составленной из вырезанных из газеты букв:
СЛЕДУЮЩИЙ – ЗАМЕСТИТЕЛЬ МЭРА СКЭНЛОН.
Детективы 87-го участка самым тщательным образом изучили послание, стараясь не оставлять отпечатков, – листок и так был захватан Мерчисоном. Они окружили двенадцатилетнего мальчишку в огромной голубой куртке и наперебой задавали ему вопросы, словно сам Джек-Потрошитель пожаловал из Лондона.
Допрос мальчишки ничего сыщикам не дал, кроме насморка.
Он повторил то же, что рассказал сержанту. Высокий тип с такой вот штучкой в ухе (это называется, мальчик, слуховой аппарат) – ну да, со штучкой в ухе, остановил его около Гровер-парка и предложил пять долларов, если он отнесет в участок письмо и передаст дежурному. Мальчишка решил, что ничего плохого в этом нет, и согласился. Он даже не знал, кто этот тип со штучкой в ухе (со слуховым аппаратом, мальчик) – ну да, с такой штучкой. Он с ним не только незнаком, но и вообще видел впервые. Всё, пора бежать, потому что в салоне «Линда» ему велено забрать платье для сестры, которая шьет на дому для миссис Монтана. Значит, у него слуховой аппарат, мальчик? Ну да, такая штучка в ухе.
Они отпустили мальчишку в 4.30, не угостив его мороженым или жевательной резинкой, а потом долго разглядывали письмо, вертели его в разные стороны, придерживая пинцетом, и, наконец, решили переслать его в лабораторию Сэма Гроссмана – вдруг он обнаружит отпечатки пальцев не только Дейва Мерчисона.
Никто и не вспомнил о Глухом. Кому охота вспоминать призраков. Неприятно даже думать о них.
– Привет, Бернис, – сказал в трубку Мейер. – Шеф у себя? Хорошо, я подожду.
Он терпеливо ждал, постукивая карандашом по столу. Наконец в трубке раздался громкий уверенный голос:
– Заместитель окружного прокурора Рауль Шабриер.
– Привет, Ролли! Это Мейер Мейер из восемьдесят седьмого участка. Как жизнь на Челси-стрит?
– Все в порядке, – ответил Шабриер. – Что вы еще для нас припасли? Маленькое симпатичное убийство?
– Да нет, я по личному вопросу.
– По личному? – изумился Шабриер.
– Да. Слушай, Ролли, что делать человеку, если кто-то использовал его имя?
– Каким образом?
– В книге.
– Ты хочешь сказать, кто-то использовал твое имя в книге?
– Да.
– Книга о полиции?
– Нет.
– Там речь лично о тебе?
– И да и нет. А в каком смысле «лично»?
– Упомянут ли в книге детектив третьего класса Мейер Мейер?
– Второго класса, – поправил Мейер.
– Пусть так. Упомянут ли там детектив второго класса Мейер Мейер?
– Нет.
– Значит, лично о тебе речи нет?
– Нет.
– Но ты вроде сказал, что использовано твое имя...
– Да, она использовала мое имя.
– Мейер, у меня масса дел, – взмолился Шабриер. – У меня их вагон и маленькая тележка. Давай выкладывай, что там у тебя, да поживей.
– Роман, – сказал Мейер. – Роман под названием «Мейер Мейер».
– Господи, неужели вышел роман с таким названием?
– Да. Я имею право подать в суд?
– Я специалист по уголовным делам, – сказал Шабриер.
– Да, но...
– И не разбираюсь в делах литературных.
– Да, но...
– Роман-то хороший?