Льдинка
Шрифт:
– Она мне не мать, – процедил Костя. – Мачеха. Знаешь разницу?
– Я-то знаю, – неожиданно спокойным голосом проговорил Аммонит, снимая варежки. Он метнул взгляд на Злату, но та делала вид, что увлечена подготовкой к ужину – доставала из рюкзака посуду, мешочки с крупами, консервы, сухари.
Дильс долго копошился в бесчисленных карманах своего рюкзака, что-то вытащил и, зажав предмет в кулаке, неслышно подошел сзади к жене. Он бережно обнял Злату за плечи, та медленно выпрямилась.
– Я всегда помнил об этом, – сказал Дильс, смущенно протягивая ей крошечную коробочку.
Женщина тихо ахнула:
– Сумасшедший! Что там?
– Открой, – уклонился от ответа Дильс.
Злата с величайшей осторожностью открыла коробочку, и из ее груди вырвался вздох. На темно-синем бархате поблескивали золотые сережки в виде двух сердечек. Тима, не удержавшись, взглянул на подарок. Он отметил, что сережки, хоть и золотые, были весьма грубо сделаны и не отличались изяществом. Впрочем, что можно было купить в семидесятые на зарплату научного сотрудника? Небось целый год откладывал…
– Спасибо… – прошептала Злата.
Тима неожиданно перехватил взгляд Аммонита. Тот смотрел на эту сцену чуть ли не с ненавистью. Тима улыбнулся про себя. Детский сад, в натуре. Не хватало тут еще бразильских сериалов.
– Мы отметим это дело, – пообещал Дильс. – Вина, правда, нет, но самогон гарантирую.
Костя наблюдал за этим разговором с плохо скрытым пренебрежением, и Тима начал испытывать к нему самое настоящее отвращение. Натуральное чмо этот Костя, удивительно, как его вообще не убили с таким характером.
Тух-Тух стоял в своей любимой позе, прислонившись к стене, бесстрастно взирая на суетившихся людей. Руки его были свободны, и было неясно – то ли Дильс на время забыл о норвежце, то ли просто решил, что он не представляет опасности.
Пока Злата хлопотала, собирая нехитрую закуску, к Тиме подошел Антон и отвел его в сторонку. Запинаясь, он спросил:
– Тимыч, ты ничего не заметил странного в поведении этого… Кости?
– Что ты имеешь в виду? – не понял Тима. Вглядевшись повнимательнее, он спросил: – Ты… он что, пытался?…
Окончательно смутившись, Антон кивнул, рассказав в двух словах другу о ночном происшествии.
– Я дал ему слово, что буду молчать, – сказал он в заключение. Он опять вспомнил ту отвратительную ночь, мокрые от слюны губы, и его передернуло. – Так что ты не выдавай меня.
– Да уж, – поморщился Тима.
Теперь он тоже вспоминал, как Костя изредка бросал на Антона (да и на него тоже) многозначительные взгляды, до того неприятные, словно они были покрыты зловонной слизью. А однажды, когда они собирали палатку, Костя будто бы случайно дотронулся до его обнаженного участка кожи между перчаткой и задравшимся рукавом куртки и держал свою руку слишком долго, пока Тима рывком не сбросил ее.
Они, как по команде, посмотрели на субъект обсуждения, тот с сосредоточенным видом ковырял ногтем пуговицу, что-то бормоча себе под нос.
– Я думал, что убью его, – вполголоса сказал Антон. – Педераст хренов… Вот уж никак не думал, что в те годы пидоры были. Думал, они только на Западе водились.
– Ха, Запад, – сказал Тима и сплюнул. – Пидор, он и в Африке пидор. Ими не становятся, а рождаются, просто узнают они об этом в разном возрасте. Ты можешь жениться, нарожать детей, а потом с удивлением откроешь в себе эти жопные увлечения…
– Господи, ну и дрянь! – Антон тоже сплюнул и вдруг как-то странно посмотрел на приятеля: – А ты-то откуда такие подробности про гомосеков знаешь?
Секунду они изумленно смотрели друг на друга и тут же одновременно закудахтали от смеха.
Ужин прошел быстро и как-то незаметно. Злата была очень смущена повышенным вниманием к своей персоне, и как только разговор заходил о ней, она сразу старалась поменять тему. И прилагала максимальные усилия, чтобы не встретиться глазами с Аммонитом. Последний почти не притронулся к еде и весь вечер был задумчив.
После того как все убрали, Дильс вытащил карты и сел поближе к керосинке, с озабоченным видом делая в них какие-то пометки. К нему незаметно подошел Тух-Тух (он трапезничал вместе со всеми, только все время хранил молчание) и какое-то время смотрел на карту через плечо Дильса. Тот обернулся:
– Горголл высматриваешь? Или свою историческую родину?
Пока Дильс бубнил, водя карандашом по карте, Тух-Тух хладнокровно ответил:
– Я родился в Антарктиде. В один из походов, мои родители были путешественниками.
– Ишь ты, – сварливо произнес Дильс, складывая карту и пряча ее в планшет, будто сделанные им пометки носили секретный характер. – Ты удивляешь меня с каждой минутой, Тух-Тух. А знаешь ли ты, что Антарктиду открыли наши исследователи?
Норвежец сел напротив Дильса.
– Кого ты подразумеваешь под «нашими»?
– Разумеется, русских, ексель-моксель.
– Это спорный вопрос, – уклончиво сказал норвежец, очевидно, не желая вступать в полемику, но и не намереваясь признавать точку зрения Дильса.
– Знаешь что-то еще из истории? – подозрительно спросил Дильс и, когда Тух-Тух ответил утвердительно, сказал:
– Вот что я тебе скажу. У этого материка огромная предыстория. Еще задолго до его открытия строились различные предположения о существовании гипотетической земли в этих краях. В семнадцатом веке французская экспедиция открыла в южной части Атлантического океана остров, который был назван Буве. Уже позже французский мореплаватель Кергелен обнаружил крупный архипелаг в южной части Индийского океана. А слышал ли ты об открытии Кука? Его экспедиция открыла пролив между Северными и Южными островами Новой Зеландии (впоследствии этот пролив был назван его именем), однако материка Кук не обнаружил и заявил, что его вообще невозможно найти из-за льдов, делающих землю недоступной. Таким образом, открытие Антарктиды как материка произошло в январе 1820 года нашей, русской экспедицией, Лазаревым и Беллинсгаузеном. Экспедиция прошла вдоль тихоокеанского побережья, открыв острова Петра I, Шишкова, Мордвинова…