Льдинка
Шрифт:
– Ты чего это все пялишься? – с подозрением посмотрела Лана на него. – Никак не проснулся?
– Как… ты себя чувствуешь, Янка? – слегка охрипшим голосом спросил Тима.
Та пожала плечами:
– Нормально. Только в душ хочу. А почему ты спрашиваешь?
«Сон… Всего лишь сон», – долбилось в голове. Тима поверить не мог, что такое возможно, ему чудилось, что за эту ночь он прожил несколько жизней… Внезапно он наклонился к Яне и крепко обнял, целуя ее в лицо, щеки, шею.
– Пусти, Тимка, – отбивалась она. – То от тебя взгляда не дождешься, а то бросаешься как псих…
Тима ликовал. Никаких изменений, никакого ожирения, никаких выпавших зубов… УРА!!!
С трудом соображая, что он делает, он схватил руку оторопевшего Антона и принялся остервенело трясти ее, чувствуя, что на глазах его показались слезы.
«Боже, какое это счастье. Счастье. Проснуться среди друзей, когда все нормально…» Он поймал взгляд Антона – тот глядел на него, приоткрыв рот, как на слабоумного.
– Тимыч, ты чего? – наконец смог проговорить он.
– Я просто очень вас всех люблю. Честное слово. Кля…
Неожиданно Тима замер, лицо стало меняться. Он увидел что-то, от чего ему сразу расхотелось дальше объясняться в чувствах, – большой палец Антона. Ноготь на нем был темного, почти черного цвета. В памяти аллюром пронеслись ужасные воспоминания – кривые, беспалые руки, даже не руки, а лапы Антона, его беззубый рот, как у старика…
– Что уставился? – недовольно спросил Антон, проследил за взглядом друга и тоже посмотрел на ноготь.
– П… палец. Что с пальцем? – голос Тимы дрогнул.
Антон равнодушно манул рукой:
– Неделю назад дверью прищемил. Помнишь, по пьяни?
И Тима вспомнил. Он улыбнулся, он почувствовал такую необычайную легкость, будто с него вдруг спали все оковы, которые он носил всю жизнь.
«Ты напишешь книгу, Тимофей, и станешь знаменит», – проскользнули в памяти слова длинноусого Дильса, с которым во сне он делил кров и пищу на протяжении месяца…
Он займется этим сегодня же. У него наверняка получится.
Он был уверен в этом.
В окно заглянуло солнце, ласковое и яркое, как детство.