Чтение онлайн

– Да, где вы сказали. Но там две пачки по пять штук.

– Правильно. Так и должно быть. Одна тебе, вторая - твоему подельнику. Ему сейчас денежка - ой, как нужна! У него все, что нашустрит - на лекарства для его бабы уходит, на гимназию для дочки... Так что ему лишних пять штук совсем не помешают.

– А если он не согласится?
– спросил Лысый.

Тогда-то и произошло то, что привело Рудика к решению начать новую жизнь.

Бармен внимательно посмотрел на Лысого через стойку бара, натянул на правую руку резиновую перчатку для мытья посуды, вынул из-под стойки небольшой пистолет с длинным глушителем (мы с Шурой такие пистолеты раз сто видели по телевизору!), второй рукой сгреб Лысого за отвороты куртки, а пистолет сунул ему под нос. И сказал негромко, но отчетливо:

– Так вот, если он не согласится перегрузить ту пачку из своего фургона в микроавтобус "Тойота" с мюнхенскими номерами "М-СН 74-26", который пойдет за вами от самого Киля, ты вот из этой "дуры" отправишь его гулять по небу. А вторые пять косых заберешь себе. Как за сверхурочные. Понял?
– и отпустил Лысого, сунув ему пистолет за пазуху.

Лысый чуть не заплакал:

– Да вы что?! Я на такое не подписывался!..

Бармен стянул резиновую перчатку с руки и доходчиво объяснил Лысому, что если он этого не сделает, то тогда ему на помощь придет водитель микроавтобуса "Тойота". Он профессионал высокого класса, и Бармен думает, что ему будет достаточно трех-четырех секунд, чтобы отправить на тот свет и моего Водилу, и Лысого одновременно. Так что пусть Лысый сам решает - стать бедным и мертвым, или остаться живым и богатым.

А еще Бармен открытым текстом сказал, что это его последнее дело - он собирается на покой и рисковать провалом операции не имеет никакого права. В этом деле завязаны такие люди, что Лысый может умереть от испуга, если Бармен назовет хоть одну фамилию! Хотя в средствах массовой информации встречает эти имена чуть ли не каждый день. Вот такие пироги, добавил Бармен.

Тем более, что это Он запродал моего Водилу на ту винно-водочную фирму. Он рассчитал всю операцию. Он придумал способ транспортировки взять пачку десятимиллиметровой фанеры в пятьдесят листов, и в сорока шести вырезать круг диаметром в один метр. И образовавшееся пространство забить пачками кокаина, прикрыв сверху и снизу двумя листами фанеры с каждой стороны. А уже потом запечатать эту пачку - полтора метра на полтора, - в плотный полиэтилен.

Это Он на всякий случай купил ту смену русской таможни, которая отправляла судно в этот рейс. Это Его немецкие партнеры постараются всеми силами смягчить внимание германской таможни, несмотря на все новые веяния. Это Его последнее дело, и он должен выиграть его любой ценой!

– Судя по тому, как Мой был откровенен, я понял, что Лысому никогда не остаться живым и богатым, - мудро заметил Рудик.
– Как только его функции закончатся - он сразу же станет бедным и мертвым.

Ну вот, я и получил недостающие звенья в этой цепи... Я только с Барменом пролопушил. Но, наверное, он был слишком умный для меня.

Я внимательно слушал толстого Рудольфа, а внутри, где-то между ушей, все время билась одна и та же мыслишка, почему-то раньше не возникавшая: какого черта я с самого начала посчитал, что обязан ехать с Водилой на целый месяц в Германию к какому-то там Сименсу! Почему мне не пришло в голову слинять с этого грузовика сразу же по приходе корабля в Киль и спокойненько остаться на судне, точно зная, что через три дня я снова вернусь в Петербург, улягусь в собственное кресло и буду безмятежно подремывать в ожидании возвращения Шуры из редакции...

* * *

Естественно, это не ускользнуло от Рудольфа. Вероятно, слишком сильно меня захватила эта запоздалая идейка!

– Послушай, Мартын, - задумчиво сказал Рудик, старательно отводя глаза в сторону.
– А почему бы тебе не остаться на судне? Ведь через трое суток мы снова будем в Питере, и ты вернешься к своему Шуре. А, Мартын? Ну, почему МЫ должны участвовать в ИХ делах?!

– О чем он еще говорил?
– спросил я.

– Кто?

– Твой.

– А... Еще он сказал, что все это должно произойти там, где вы остановитесь на ночлег. Да, и еще он сказал Лысому, что тот может спокойно ликвидировать твоего Водилу. В России его никто искать не станет минимум месяц. Все будут думать, что он в Германии работает на Сименса. А потом будет пущен слух, что он вообще остался за бугром. Пусть, дескать, ищут...

"Значит, это произойдет в Нюренберге..." - подумал я.

– Оставайся, Мартын. Не глупи, - настойчиво повторил Рудик.
– Вернемся домой, на Васильевский, я с тобой вместе с судна уйду. Проживу как-нибудь...

Значит, это произойдет в Нюренберге. И он там будет совершенно один.

Я вспомнил свой недавний сон - окровавленного Водилу, плачущего Шуру за рулем грузовика... Его крик: "...бездарность!.. Он же тебя кормил!.. Он же тебе радовался - море показывал! Он же тебя называл "Кысей"... А ты?! Дерьмо ты, а не "Кыся"!.."

– Спасибо тебе, Рудик, - сказал я.
– У меня просто даже нет слов, как я тебе благодарен! Ты прости меня, что я нашипел на тебя поначалу. Ни хрена ты не "искалеченный". Ты даже очень, очень "нравственный"! Я правильно сказал это слово?..

– Правильно, - прошептал Рудик.
– Ты все-таки поедешь с ним?

– Да, Рудик. Постарайся понять меня.

И подумал, что в этой ситуации мой Шура Плоткин обязательно бы меня понял.

Ночь я провел с Дженни в ее "мерседесе".

Оказалось, что накануне, когда ее Хозяйка спустилась в автомобильный трюм покормить "Свою Любимую Собачку", "Свою Маленькую Дорогую Девочку", Дженни на радостях...

Тут я должен как можно точнее процитировать Дженни: "...НА РАДОСТЯХ ПЕРВОГО ПОЛОВОГО ПРИЧАСТИЯ, В ИЗУМЛЕНИИ ОТ ТОГО СЕКСУАЛЬНОГО ШКВАЛА, КОТОРЫЙ СВОИМ СЛАДОСТНЫМ ВИХРЕМ ПОДНЯЛ ЕЕ НАД ВСЕМ ТЕМ, ЧТО БЫЛО В ЕЕ ЖИЗНИ ДО ЭТОГО ИЗУМИТЕЛЬНОГО МИГА...", - при виде Хозяйки закатила такую восторженную истерику, что Хозяйка всполошилась и помчалась с ней к дежурному ветеринару при корабельном Кошачье-Собачьем интернате.

У ветеринара Дженни продолжала безумствовать. За пятьдесят немецких марок бравый российский доктор мгновенно поставил диагноз - "Нервное перевозбуждение". А еще за двадцать марок дал для Дженни успокоительное драже, которое следовало примешивать в ее пищу. И посоветовал не оставлять Дженни одну в машине. За что Хозяйка дала доктору еще пять марок.

Дженни отнесли в каюту-люкс с огромными окнами, гостиной, спальней и телевизором и кормили уже там.

С перетраху "Маленькая Дорогая Девочка" жрала, как дворовый цепной Полкан, и аккуратнейшим образом выплевывала успокоительные таблетки. "Любимая Собачка" и не собиралась успокаиваться!