Чтение онлайн

Как мы тогда с этого митинга живыми ушли - ума не приложу. Держа меня на руках - еще не отошедшего от наркоза, с только что зашитой мордой и перевязанной задней лапой - мой Шура тут же рванулся к микрофону, чтобы заявить свою ненависть и презрение ко всем фашиствующим антисемитам, к любому национализму и ко всем собравшимся на этот митинг в частности.

Что тут началось!... Почему нас там не прикончили - одному Богу известно. Даже меня раз сто "жидом" обозвали!

Ладно, черт с ними. Не о них речь. Так вот, в этом баре пьяных было не меньше, чем на том митинге.

Все столики заняты, ни одной свободной высокой табуретки у стойки бара... Шум, гам, музыка, крики!

В одном углу - разборки на разных языках с одинаковыми жлобскими интонациями; в другом - баварцы поют хором, стучат кружками с пивом по столам; в третьем - счастливо визжит наша черненькая Сузи, как говорит Шура Плоткин, "в жопу пьяная"; из четвертого угла - истерический заливистый собачий лай...

Мамочка, родная! Да ведь это Дженни! Учуяла меня, лапочка, и надрывается.

Я голову из сумки высунул, она как увидела меня, так и совсем зашлась. Рвется с рук своей Хозяйки ко мне, та ей что-то тихо выговаривает, а напротив них сидит Человек с удивительно несимпатичным лицом, видимо, ее Хозяин, и так злобно говорит, видимо, жене, по-немецки:

– Отнеси немедленно эту тварь в машину. Сама можешь не возвращаться.

Права была Дженни - Хам с большой буквы. Жена его встала, глаза полные слез, поцеловала Дженни в головку и унесла ее из бара.

Бармен как увидел нас, так сразу же мигнул двум здоровым молодым парням и глазами показал на крайний табурет у стойки. Там восседал уже хорошо поддавший финн с бутылкой "Московской" в одной руке и со стаканом в другой.

Парни неторопливо подошли к финну, вежливо взяли его под руки, приподняли, сняли с табурета, и вынесли из бара вместе с бутылкой водки и стаканом.

– Садись! Будь гостем, - сказал моему Водиле Бармен и показал на освободившийся табурет.
– Сейчас я тебе хорошего пивка организую. Давай своего. Я его заодно к Рудольфу определю. Там для них всего навалом.

Водила передал сумку Бармену, и тот занес меня в закулисную часть бара - небольшую комнатку за занавеской, служившую Бармену, как я понял, и комнатой отдыха, и кладовкой. Два стула, маленький столик, наполовину занятый небольшим элегантным компьютером (несбыточная мечта Шуры Плоткина), самые разные коробки, коробки, коробки с самыми разными бутылками, бутылками, бутылками... Два больших холодильника, внутренний телефон без диска и кнопок и неширокая кушетка с двумя чистенькими подушками - одна на другой. На верхней подушке - вмертвую дрыхнущий толстый пушистый Рудольф.

Бармен поставил сумку со мной на кушетку и сказал мне:

– Буди, буди этого дармоеда. Он с утра глаз не открывал. Рудольф! Подъем! У тебя гости...

Из холодильника Бармен достал бутылку пива "Фишер", вылил ее в полулитровый высокий стакан и покинул нас.

Я слышал, как там, уже за занавеской, Бармен со смешком сказал моему Водиле:

– А вот и для вас пивко, сударь.

– Спасибо, браток, - ответил ему Водила.

Бармен тут же стал разговаривать с кем-то по-английски, а Рудольф приоткрыл один глаз, уставился на меня и пробормотал:

– Не сплю я, не сплю... Вылезай из своей дурацкой сумки. Там под столом жратвы навалом.

Я вылез из сумки. Рудольф открыл и второй глаз, попытался перевернуть себя на спину, чтобы потянуться, но неловко брякнулся с подушки на кушетку. Некоторое время Рудольф неподвижно лежал, будто упал он не с подушек на кушетку, а с самой верхотуры Адмиралтейского шпиля на асфальт и разбился в лепешку.

Я даже малость перетрусил. Подхожу к нему и говорю по-нашему:

– Ты чего, Рудик? Тебе плохо, что ли?

– Почему? Мне лично хорошо, - отвечает Рудик.
– Это тебе плохо.

– Ни хрена мне не плохо, - говорю.
– Я тоже почти весь день спал.

– Ты спал, а я нет. Моему это только казалось. И поэтому я говорю, что тебе плохо.

Своей безапелляционностью, своим тупым упрямством этот жирный Рудольф вдруг начал меня дико раздражать. Так и захотелось дать ему по морде!

– Ну почему, почему мне должно быть плохо? Что ты мелешь?

– Потому что теперь я знаю то, чего не знаешь ты. Жрать будешь?

– Нет. У тебя попить ничего не найдется?

– Вон - сливки.

– Я уже от этих сливок три раза гадить бегал. Обычная вода есть?

– Сейчас будет, - лениво сказал Рудольф и достаточно грациозно спрыгнул с кушетки на пол.

Под столом стояли три миски. Одна - полная всякой вкуснятины, вторая - со сливками, третья - пустая. Рудольф уселся точно напротив пустой миски, повернул голову к занавеске, отделяющей комнатенку от закулисной части стойки бара, и вдруг неожиданно громко завопил противным до омерзения голосом:

– Мяа-а-а-а!!!

– Тихо ты!
– испугался я.
– Услышат - скандал будет.

– Быстрей прибежит, - спокойно сказал Рудик.
– Мяа-а-а!..

Бармен влетел в комнату, увидел, что Рудольф сидит перед пустой миской, и тут же наполнил эту миску чистой свежей водой. И снова умчался за занавеску.

– Ну, как я его надрочил?
– тщеславно спросил Рудик и добавил: - Ты пей, пей!..

– У тебя с ним такой серьезный Внутренний Контакт?
– с уважением спросил я и принялся лакать воду.

– Боже меня упаси! Когда-то он пытался установить Контакт между нами, но я это сразу же пресек. На кой мне хрен, чтобы он все про меня понимал? Пошел он...

– Как же ты добиваешься, чтобы он верно реагировал на то, что ты хочешь?

– Самым элементарным способом - я выработал в нем три-четыре условных рефлекса, а больше мне от него ни черта не нужно.

Вот гадость-то! Какой отвратительный расчетливый цинизм и ничем не прикрытое потребительство. Ну, не сволочь ли?! И это при такой обеспеченности!..
– подумал я и раздраженно спросил: