Купец
Шрифт:
Виктор, Костоправ и А-Ка озадаченно переглянулись.
— Ну… вроде муравья тварюшка, — как могла, объяснила мутантка. — Не очень большая, но очень ядовитая.
— Муравей? — Костоправ настороженно огляделся вокруг. — Здесь что, еще и гребанный муравейник где-то рядом?
— Рядом — нет, — покачала головой Костяника. — Я бы заметила. Мураши-разведчики ищут пищу далеко от своего Гнезда и не всегда успевают возвращаться засветло. Этот вот — не успел. Обустроился до утра здесь. Но вообще-то ночевать с таким соседом под одной крышей рискованно: может ужалить.
— Значит, его надо прогнать? — деловито осведомился А-Ка.
— Лучше — убить, — ответила Костяника. — Чтобы завтра не привел сюда все свое Гнездо.
Неизвестно, как котловые муравьи вели себя в стае, но одинокий мураш оказался довольно пугливым созданием. Пары камней, брошенных в окно, оказалось достаточно, чтобы из пустого дверного проема с раздраженным шипением выскочило, быстро перебирая шестью длинными тонкими ногами, существо размером с опрокинутую табуретку. Гладкий, отливающий синевой хитиновый панцирь задел трухлявые перила крыльца. Перила рассыпались.
«Ничего себе „не очень большая тварюшка“… — качнул головой Виктор. Впрочем, по сравнению с Гусей мураш был, конечно, лилипутом. Все в этом мире относительно. А в Большом Котле — так и подавно.»
Увидев противников, мураш зашипел еще громче и выгнул спину, демонстрируя острое жало на конце брюшка. Однако нападать он не пытался, а пятился в сторону леса.
Виктор, А-Ка и Костоправ взяли тварь в клещи.
— Он мой! — крикнул лекарь, выступая вперед.
Костоправ постарался издали достать мураша трофейным цепом и ударил первым. Но то ли инквизиторское оружие подвело лекаря, то ли шестиногий мутант был ловкой бестией, то ли панцирь у него оказался достаточно прочным, чтобы выдержать неточный скользящий удар. Так или иначе, но котловой муравей уклонился от цепа, перемахнул через било, зарывшееся в землю, и, проскользнув под гудящей дугой, которую запоздало описал меч А-Ка, скрылся в темноте.
— Утром надо уйти пораньше, — вздохнула Костяника. — Завтра здесь все будет кишеть от мурашей.
— Да мы вроде и не собирались здесь надолго задерживаться, — пряча взгляд, пробурчал оплошавший Костоправ.
Им удалось провести быконей через широкий на две створки дверной проем в просторное помещение, когда-то служившее холлом. Дальше располагались три комнаты и лестница наверх. Заваленная, впрочем, обломками обрушившегося второго этажа.
Щели в плитах перекрытия были редкими и небольшими. На окнах стояли ржавые решетки, которые, наверное, можно было бы проломить, но нельзя было сделать это бесшумно. Для пущей надежности Виктор, А-Ка и Костоправ прикрыли все окна досками и подперли полусгнившей мебелью. Дверной проем худо-бедно завалили строительным мусором и загородили быконями. Оттуда тоже теперь невозможно было незаметно пробраться в здание.
Ночное дежурство разбили на три смены. Поставить на часы Костянику как самую глазастую было бы, конечно, предпочтительнее, но спать самим, полностью доверившись мутантке, с которой они, как ни крути, знакомы всего ничего — нет, на это Виктор пока решиться не мог. Да и А-Ка с Костоправом его бы не поняли.
Часового поставили в холле. Остальные члены группы расположились в примыкавших к холлу комнатах, чтобы в случае тревоги и внезапной ночной побудки можно было сразу контролировать все окна здания. Костянике тоже отвели отдельную комнату и велели спать.
— Завтра будешь зыркать своими глазищами, — пожелал ей «спокойной ночи» Костоправ, заступавший на дежурство первым. — А пока отдыхай, красноглазка наша! И учти, я за тобой буду особо присматривать. Если что — урою, на фиг, к едрене-фене!
Хоть Виктор и вымотался до предела, но сразу уснуть не смог. Тревожно как-то было. Ночью все воспринимается по-иному. Особенно если ночуешь в Котле и делишь кров с мутантом.
С мутанткой…
Смутное беспокойство, возникшее при распределении дежурных смен, в темноте росло, крепло и множилось.
Воспоминание о секундной близости, возникшей между ним и Костяникой, когда они уходили от инквизиторской погони, меркло и рассеивалось во мраке. Сомнение грызло душу. Что, если у красноглазой мутантки есть еще одно тайное умение, о котором она умолчала: располагать к себе людей? Гипнотизировать, как змея лягушку. Правда, с Костоправом этот номер не прошел. Но с другой стороны, лекарь — человек особенный. Его вообще трудно к себе расположить. Мысли, мысли… Сомнения, сомнения…
По большому счету, это ведь была их первая совместная ночевка с Костяникой. Вчерашний ночной путь по тропе Гуси — не в счет. Тогда никто почти не спал. Виктор снова размышлял над тем, правильно ли они сделали, взяв с собой девушку, о которой мало что известно и которая даже не является человеком в полном смысле этого слова. Что на уме у красноглазой? Какие сюрпризы таятся в ее душе?
Да, она кажется беспомощной и неопасной, но ведь самая серьезная угроза обычно возникает там, где ее не ждешь. Да, мутантка здорово помогает им в пути, но куда она ведет их на самом деле? Говорит, что в старые оружейные склады в Подмосковье. Но пока это всего лишь слова.
Заманчивые слова о Южных морях говорил и китайский купец Ся-цзы, продавший их в рабство. Добытчик Дальноход тоже соблазнял неразграбленным оружейным складом, а в итоге обменял их на цинки с патронами.
А обжегшись однажды на молоке, поневоле станешь дуть на воду. Тем более, что тут такая водичка… Кипяток, блин, а не водичка! Мутантка за стеной. Большой Котел вокруг. Красотища, одним словом!
Слышно было, как в соседней комнате ворочается Костяника и как недовольно бурчит что-то Костоправ на посту в холле. Может быть, следовало все-таки послушать лекаря?
Время шло. Минуты без остатка растворялись во тьме. Усталость брала свое. В смятенных чувствах Виктор засыпал. Правда, сон был беспокойный и чуткий.
Снилось, как навалившаяся сверху Костяника душит его своими тонкими и оказавшимися отнюдь не слабыми ручонками. А кровавые глаза без зрачков и без всякого выражения смотрят, смотрят сверху…
Он проснулся от леденящего сердце ужаса и чужого присутствия, настолько явственно ощущаемого, что мурашки стройными рядами прошлись по коже. Мураши целые… Гуся проползла…
Рука! Это было первое, что увидел Виктор в скудном лунном свете, едва пробивавшемся сквозь щели в закрытом оконном проеме.
Знакомая худенькая рука с длинными гибкими пальцами тянется из темноты к горлу. Медленно-медленно так тянется. Та самая рука из сна.
Который в руку…
Рука Костяники. Голая — видать, рукава закатала, чтобы не мешали.