Чтение онлайн

— Черт! — охнул лейтенант. — Так вот ты где!

Все стремительно встало на свои места. И ключевой фигурой во всем этом лишь на первый взгляд беспорядочном сочетании фактов был Платон — старый дворецкий юного Джонатана Лоуренса. Только он мог иметь отношение ко всем фигурантам этого дела: и к Фернье, и к Леонарду де Виллю, и к выросшей на его глазах Джудит Вашингтон, и уж тем более к Джонатану. На нем смыкалось все!

Эта весна обрушилась на Джонатана массой забот. Во-первых, дядюшка Теренс счел свой долг почти исполненным и прямо сказал, что, как только Джонатан женится, он передаст племяннику все дела и отбудет в Европу. И это означало, что ведение всех дел, включая бухгалтерию и надзор за управляющим, ляжет на плечи самого Джонатана. Ну и, во-вторых, следовало хорошенько подготовиться к свадьбе.

Гостей ожидалось очень много. Счастливое избавление Джонатана сделало его в глазах окрестных землевладельцев чуть ли не национальным героем, и каждый был бы счастлив лично засвидетельствовать этому стойкому юноше свое уважение и пожелать юной паре долгих лет счастья и процветания. И это приподнятое настроение не испортили даже упорно ходящие слухи о скрытом аболиционизме дядюшки жениха — сэра Теренса.

Но, пожалуй, самая серьезная нагрузка легла на плечи Джонатана в связи с грядущим совместным управлением городским театром. Отец невесты с удовольствием вручил ему все чертежи огромного, но уже с полгода как пустующего здания и все бухгалтерские документы, и лишь тогда Джонатану стало окончательно ясно, в какую авантюру он втягивается, принимая за невестой это приданое.

Ремонта требовало буквально все! За сорок прошедших со дня основания лет в театре прогнили не только лестницы и подмостки — жаркий сырой климат и жуки-древоточцы привели в почти полную негодность практически все деревянные детали, вплоть до несущих конструкций. Но особенное впечатление производила окаймляющая выходящую на площадь стену по всему периметру трещина. Джонатан чувствовал, убери прогнившие опоры, и стена просто вывалится наружу, прямо на площадь, выставив на всеобщее обозрение гнилые внутренности старого театра.

Не меньшего внимания к себе требовали и механизмы сцены. Джонатан полистал выписанные из Европы новые проекты и с горечью убедился, что вся поставленная в начале века механика безнадежно устарела! Ни поворотных устройств, ни даже инструментов для быстрой смены декораций. Произвести впечатление на нынешнюю избалованную зрелищами публику с помощью этого старья было в принципе невозможно.

Он попытался подыскать мастеров, могущих хоть как-то отреставрировать это барахло, и с горечью признал, что даже среди белой черни подобное мастерство — редкость, а значит, предстоит все выписывать из Европы: и тросы, и шторы, и особые зубчатые ускорители движения.

Некоторое неудобство причинял и Платон. Нет, Джонатан охотно принимал все, что говорил ему старый раб, более того, он давно глядел намного дальше и уже прозревал такое, о чем этот полоумный ниггер и не догадывался. Но донести это до Платона было невозможно, и старик так и торчал за спиной Джонатана почти бесплотной тенью молчаливого укора.

— Ладно, Платон! — взрывался порой Джонатан. — Ты говоришь мне, что Второй опасен. Чем?

— Я не знаю, масса Джонатан, — виновато вздыхал ниггер.

— Еще ты сказал мне, что он идет по следам моей крови. А это что за фантазия?

— Я и этого не знаю, масса Джонатан, — чуть не плакал старик. — Этого мне Аристотель не сказал…

Джонатан криво усмехался и хлопал старого дворецкого по спине.

— Тогда иди и попытайся узнать. Узнаешь — скажешь. А пока оставь меня в покое: у меня свадьба вот-вот.

Платон почтительно склонялся и, сокрушенно вздыхая, растворялся в коридорах. А потом наступала ночь, и Джонатан стискивал зубы, стараясь отогнать от себя страстное желание выйти на охоту немедленно, прямо сейчас! И с каждым новым днем удержать это желание под контролем становилось все труднее и труднее.

Лейтенант Фергюсон приехал к мэру Торресу на третий день после похорон мумифицированного Леонарда де Вилля.

— Что вам еще от меня нужно, лейтенант? — мрачно встретил его мэр.

— Не сердитесь, Торрес, — мягко улыбнувшись, опустился в удобное гостевое кресло Фергюсон. — Вы правильно сделали, что послушали меня. Иначе было бы еще хуже.

— Не уверен, — вздохнул мэр. — Мне уже сообщили, что следующие выборы я проиграю. Они таких вещей не прощают.

Фергюсон понимающе кивнул. Он знал, что такое крупные землевладельцы. Эта чванливая, избалованная публика искренне считала, что власть только для того и создана, чтобы обслуживать их нужды.

— А если в конце концов окажется, что вы оказались практически правы? — наклонил голову лейтенант.

Мэр вздрогнул, но тут же взял себя в руки и криво усмехнулся.

— Я уже проверял. Джонатан Лоуренс в тот день, когда потрошили этого вашего француза, был здесь, в городе, в гостях. Алиби — железное. И потом, что значит «практически»? Не знаю, как там у вас в Луизиане, а у нас в штате Миссисипи ты или прав, или неправ. И если ты неправ, ты — покойник. По крайней мере, в политике.

— Я тоже проверял, — посерьезнел Фергюсон. — И пришел к тому же выводу: Джонатан невиновен. Вот только…

— Что? — застыл мэр.

— Похоже, виновен кое-кто из его ближайшего окружения.

— Белый? — мгновенно взмок мэр.

— Нет, мэр Торрес, — улыбнулся Фергюсон. — Не белый.

Мэр нервно облизнул губы. Он уже прочувствовал всю глубину замысла. Если виновным в этих чудовищных убийствах окажется ниггер, это устроит всех. А если при этом он еще и окажется из поместья Лоуренсов…

«А Сеймура я выгоню — за рукоприкладство и подтасовку протоколов допроса…»

— Черт! — выдохнул он. — Соблазнительно! А вы и правда можете мне это устроить?

— Думаю, да, — уверенно кивнул Фергюсон. — Да еще так, что всем станет ясно — у вас были основания думать на Джонатана, но подставили его не вы.

— Годится, — подал полицейскому руку мэр. — Только, прошу вас, постарайтесь до выборов; я вас хорошо отблагодарю.

Покончив с Леонардом, Луи Фернье бросил загнанных лошадей неподалеку от заставы Нового Орлеана и с почтовой каретой вернулся на ферму. Отдал хозяину несколько свертков с заказанными им городскими товарами, напрочь отказался от денег, с улыбкой принял выражения искренней благодарности, а ночью пришел в комнатку Джудит и сел на ее кровать, в ногах.