Кокон
Шрифт:
— Вот то-то и оно.
Спущенные с составленных в два этажа нар военные ворсистые одеяла закрывали получившуюся уютную полянку от чужих глаз. Впрочем, чужих в бараке не было, все свои — сидельцы, точнее, работнички, еще точнее, рабы.
О делах за столом не говорили — так, шутили, рассказывали всякие байки. Кроме Мафона и Тихомирова, на ужине присутствовали двое охранников — Стрига с Баксом и еще один молодой человек, совсем юный, лет, может, шестнадцати или того меньше — светленький, с умным спокойным лицом и невидимыми за чуть затемненными стеклами модных очков глазами. Сей скромный юноша — звали его Николай (именно так — Николай, а не, допустим, Коля) — вообще ничего не говорил, а только слушал, время от времени кивая. И постоянно косился на Макса — словно хотел его на чем-то подловить. Неприятное было чувство.
— Ты, уважаемый, у нас на дальнем складе якобы работать будешь, — негромко произнес Мафон в конце ужина. — Там учет особый, но мы тебе шестерок найдем — Николай устроит. Стукачи наши — мы тут их всех давно вычислили — хозяевам доносить будут то, что мы скажем. Мол, гнобят тут тебя со страшной силой… ну, Николай придумает что-нибудь, верно?
— Да, придумаю, — коротко отозвался Николай.
Еще немного посидев, все потихоньку покинули закуток — первым ушел Николай, за ним, чуть погодя, подчиняясь едва заметному кивку хозяина барака, — Стрига с Баксом.
— Уважаемый, — наконец, прощаясь, поднялся и Мафон. — Ты отсюда не уходи сейчас, ладно? Я сюрприз приготовил — пользуйся. Со всем нашим радушием!
Проводив парня взглядом, Тихомиров насторожился: что еще за сюрприз? Не любил Макс никаких сюрпризов, в последнее время если таковые и появлялись, то, как правило, поганые.
Было довольно душно, на столе, среди объедков, тускло догорала свеча.
— Можно? — Не дожидаясь ответа, в закуток проскользнула… хрупкая девичья фигурка в бесформенной длинной хламиде.
Ага! Это, значит, и есть обещанный сюрприз!
Длинные светлые локоны, нет, не светлые — осветленные «Лондаколором» или чем-то подобным, большие, тщательно подведенные глаза, тоненькие — стрелочками — брови, ресницы длинные, густые. Милое, приятное лицо, даже в прыгающем тусклом свете было заметно, что незнакомка пользуется косметикой довольно умело. Незнакомка…
— Ты кто? — улыбнулся Макс.
— Саша. — Пухлые девчоночьи губы, подкрашенные перламутровой помадой, тоже изогнулись в улыбке, вовсе не застенчивой, а совсем наоборот — волшебно-загадочной, зовущей…
Тихомиров хмыкнул: пожалуй, не стоило отказываться от столь изысканного угощения — ни к чему без нужды обижать хозяев, не так-то, наверное, просто — и уж тем более не дешево — доставить сюда этакую лапочку.
— Водку будешь?
— Немножко… чуть-чуть… Хватит.
— Ну, за знакомство.
Они чокнулись символической дозой. Выпили.
— Александра, — поставив стакан на стол, тихо прошептал Максим. — Какое красивое имя.
Девушка усмехнулась:
— Я знаю… Ну? Ты хочешь меня?
Вот это начало! Ну вообще разумно — раз за все уплачено, чего же ждать? Ночка-то не резиновая.
Томно потянувшись, Саша облизала языком губы:
— Можно тебя попросить… Пожалуйста, закрой на секунду глаза.
— Да пожалуйста. — Тихомиров исполнил требуемое, чувствуя, как нарастает где-то в груди щемяще-волнующая нега…
— Можешь открыть…
Игриво улыбаясь, девушка лежала ничком поверх серого одеяла, обнаженная… и какая-то уж слишком худая…
— Ну, что же ты? Иди, погладь меня скорее, вот так…
Молодой человек погладил Александру по спине, чуть ниже…
Девушка быстро приподнялась, задула свечку…
— Черт!!! — Максим вскочил на ноги, словно ужаленный. — Да ты парень?!
Он чиркнул спичкой, вновь зажигая свечу.
— Ну и что, что парень? — Юный трансвестит ничуть не смутился. — Разве я не красивая?
Тихомиров хмыкнул и, усевшись на противоположные нары, спросил:
— Курить хочешь?
— Да покурила бы… Вообще-то лучше бы заняться любовью. Ты действительно меня не хочешь?
— Нет, нет, спасибо. Лучше вот покури.
Трансвестит затянулся и пожал плечами:
— Ну, как знаешь. Спасибо за сигарету… Ну, тогда я пойду? У меня тут еще… дела.
— Да-да, — поспешно согласился Максим. — Иди.
Кивнув, Александр, Александра? — вышел… вышла…
И почти сразу же в закуток заглянул Мафон:
— Не понравилось угощенье?
— Знаешь что…
— Ладно, ладно, не гневайся, уважаемый, поверь, мы от чистого сердца… А чтоб не сердился, завтра мы тебе девчонку подгоним. Натуральную, коль уж ты такой гурман! Славная девчонка, из наших, не пожалеешь, если понравишься.
— Ого? — усмехнулся Макс. — Я ей еще и понравиться должен?
— Я же говорю, из наших девочка. Женский барак вот так держит! — Мафон крепко сжал руку в кулак, показывая, как именно «их» девочка держит барак. — Хрен кто пикнет!
Тихомиров быстро опустил глаза — женский барак… это было кстати — может быть, удастся хоть что-нибудь выяснить об Олесе? Так, осторожненько, чтоб не вызвать подозрений.
Мафон не обманул, ближе к ночи отозвал Макса в сторону:
— Где старая прорабская, знаешь?
— Откуда? — Максим широко улыбнулся. — Я ж тут без году неделя.
— Ладно, пошлю человечка… Микушкин! Проводи гостя в прорабскую…
— Слушаюсь, — хлопнув глазами, по-военному вытянулся тут же подбежавший подросток.
— Только смотри у меня, сам там не задерживайся — живо назад!
Истово кивнув, Микушкин повернулся к Максиму:
— Идемте.
Старая прорабская располагалась на дальнем складе, в самом его конце, — обшарпанная, когда-то выкрашенная синей краской дверь, напротив старого плаката с девизами XIX партийной конференции далекого 1989 года.