Чтение онлайн

— Спокойной ночки, хренцузы!

Хлопок двери. Щеколда. Каменный холодный мешок.

Да тут и не ляжешь, не вытянешь ноги…

Вот гад — подставил!

Тихомиров уселся на пол и привалился спиной к стене.

Нет, Максима больше не били, вообще не сказали и грубого слова. Просто утром сотник объявил приговор: в молодежку!

Узник поник головой. Он прекрасно знал, что это такое — это была смерть!

Молодежкой называли отдельный отряд, состоящий из подростков от пятнадцати до двадцати. Самый злобный возраст. Впрочем, дети все злые. Если б не воспитание, малыши не творили бы зла лишь в силу своей физической немощи, а не по каким-то нравственным принципам. Дети вовсе не безвинны, беспомощны — да! Их склонность к злу уравновешивает или даже совсем сводит на нет воспитание, социум. И чем больше воспитание, тем больше нравственности, морали, добра. Все это — от Бога, природные же задатки — от Дьявола. Оставьте любой детский коллектив на необитаемом острове, без взрослых — и вы увидите, что будет. Ничего хорошего. Подростки — те же дети, только лишь слегка подросшие, в основном в физическом плане. Что в них вложишь, то и получишь… В социальном смысле еще дети, они еще не способны ощутить, представить чужую боль, неважно какую, физическую или моральную, а потому — жестоки. И любят, очень любят иерархию, свое место в стае, внешние знаки отличия, показывающие это место, все эти кантики, рантики, звездочки — казалось бы, чушь собачья, а для подростка значит очень многое, куда больше, чем порядочность, доброта, совесть. Идеальные солдаты! Жестокие, податливые, словно воск… потому-то господа военные так не склонны поднимать призывной возраст. Управлять на все готовыми подростками куда проще и выгодней, нежели взрослыми, состоявшимися людьми. Впрочем, последних тоже можно низвести до подросткового уровня… и не только в Гулаге. Посредством глянцево-гламурного оболванивания получится ничуть не хуже — все эти блестящие машинки, модные дорогие трусишки, пиджачки со стразами, секс… В результате вылупляется на свет Божий этакое инфантильное чудище, озабоченное лишь «личным успехом», а по сути — придаток к собственному желудку и гениталиям. Тем лишь, что «круто», что «модно», — как ему, дурачку, внушили — он и будет заниматься по жизни. Нет, конечно, никто не спорит, неплохо ездить не хорошей машине, да и в лохмотьях тоже не стоит ходить, но, как говорил Остап Бендер, «не делайте из еды культа». Хорошая красивая машина — вещь замечательная! Все ваши хвастливые разговоры о ней — полная инфантильная чушь!

А ведь есть еще и целые нации-подростки! Не будем говорить — кто… Особенно о жизни своей не задумывающиеся, живущие одним днем — сейчас хорошо, и ладно, привыкшие не зарабатывать, а «получать», рассуждающие: «А все равно мы тут ничего не изменим». Господи, как же здорово такими управлять!

В общем, молодежка — это была смерть. Изначально, конечно, в этом подростковом отряде имелся какой-то смысл — назначили и выдрессировали главных, их помощников, внедрили стукачей, ну а потом предоставили молодежи вариться в собственном соку. Требовали только соблюдения норм выработки, во внутренние дела не лезли… И оттого стало так жутко, что… В общем, совестливые, добрые, слабые там долго не выживали. А уж что касается присланных «на исправление» взрослых, какими бы крутыми они ни казались, — это особая песня! Мало кто продержался больше пары недель.

«Повоспитывать», «замочить» мужиков — вот славно-то! Ну как тут не поглумиться? Тем более, с полного одобрения и даже при поддержке хозяев!

Заложив руки за спину, Тихомиров уныло шагал за надсмотрщиком к соседнему, «молодежному» складу. То есть это только со стороны так казалось, что уныло — на самом-то деле Максим не просто опустил голову: прятал глаза — думал.

Что больше всего ценится в неформальных подростковых компаниях, кроме верности клану и готовности, не рассуждая, эту верность выказывать и укреплять? Правильно — сила и наглость!

Вот таким — сильным и наглым — Тихомиров и собирался сейчас быть. По крайней мере — какое-то время.

Пока то, пока се — молодежный отряд уже отправился на работу, в бараке — складе — «шуршал» только дневальный…

Вот с него-то Максим и начал! Почти по канонам классического советского фильма.

Сразу, с ходу, бросив куртку на лучшие — у окна — нары, пнул истово натиравшего тряпкой пол паренька:

— Ты кто?

— Я-то? Дневальный…

— Вижу, что дневальный… В морду хочешь?

Парень округлил глаза:

— За что, дяденька?

— Было бы за что — вообще б убил, — грозно ухмыльнулся Тихомиров. — Брось тряпку!

Дневальный поспешно выполнил требуемое и угодливо изогнулся: чего, мол, изволите? Не такой уж он и был юный, явно не меньше семнадцати, но задерганный, точней говоря, затюканный, забитый. Бегающий, затравленный взгляд, бритая наголо голова на тонкой шее, смешные оттопыренные уши.

— Садись! — Максим кивнул на соседние нары. — Рассказывай.

Парнишка развел руками:

— Про что рассказывать-то, дяденька?

— Про все! Вернее, про всех. Ну? Кто у вас тут самый главный?

— Главный… это… Мафон. Он зарезать кого хошь может.

— Так-так. — Заложив руки за голову, Тихомиров с видом бывалого зэка развалился на нарах. — Зарезать, говоришь… Ну, зарезать и я кого хочешь могу — не веришь? Еще кто, кроме Мафона этого, в главных?

— Стрига с Баксом еще мазу держат. Но они при Мафоне. Правда, не в шестерках, шестерить есть кому.

— Так. Еще?

— Еще десятники, ну, звеньевые, но они особо на рожон не прут. Мафон, кстати, тоже… Это Стрига с Баксом отмороженные, а все остальные так, погулять вышли.

— Понятненько… Кто из взрослых блатных за порядком смотрит?

— Да никто. Сами по себе мы.

— Ясно… Этот ваш главный… Мафон, он что, тоже на работах?

— Да, мы все работаем, — ухмыльнулся дневальный. — Не зона, отдыхать никому не дают. Правда, у Мафона работа не то что у нас — тачки-то не таскает, при кухне грузчиком трудится. Они все здесь — при кухне.

— Понятно… Мафон, значит, тут у вас самый умный?

Собеседник неожиданно рассмеялся:

— Скажете тоже — умный! Но хитрющий — точно!

— Ладно, — пробормотал про себя Макс. — Посмотрим, какой он хитрющий…

Прохлаждаться до вечера ему, конечно, не дали — едва Тихомиров завалился поспать, как прибежал запыхавшийся мальчишка… Точнее, не совсем так — Максим, когда увидал в окошко, что кто-то бежит, тогда и завалился.

— Кто тут новенький?

Молодой человек даже ухом не повел и, уж тем более, не открыл глаз.

— Эй… — Посыльный ткнул его в бок. — А ну-ка, вставай, дядя!

Вместо ответа Макс с ходу залепил ему кулаком в лоб. Старался бить не сильно, — мальчишка-то чем виноват? — но вполне чувствительно.

— У-у-у… — Полетев на пол, посланец плаксиво скривился. — Вот я Стриге пожалуюсь…

— Жалуйся хоть отцу Аврааму! — вставая, грозно насупился молодой человек. — Я тебе, шпендель, не дядька, а Максим Андреевич, усек? Ну?!

Макс так рявкнул, что пацан аж пригнулся, и казалось, вот-вот бросится бежать. Даже дневальный бросил на время тряпку и с любопытством следил за развитием событий.

— Понял, спрашиваю? — Тихомиров грозно занес кулак, а парень Максим был не хилый, да и таскание тачек с песком его только закалило.

— П-понял, — испуганно закивал пацан. — Т-только я тут ни при чем, Максим Андреевич, меня ж послали…

— А теперь я тебя пошлю… нет, не туда, куда ты подумал. Мафона мне позови. Скажи: так и так, Максим Андреевич, мол, ждет. Он про меня знает.

— Понятно. — Посланец быстро вскочил на ноги. — Так я, Максим Андреевич, пойду?

— Рысью давай! Нет, постой! Сигареты мне принеси.