Чтение онлайн

С картой в руке Ласситер подошел к краю утеса и заглянул в пропасть. Он увидел темную ленту реки, вьющуюся по равнине, а вдалеке – мерцающие огоньки Тоди. Внезапно прямо у него под ногами послышались крики ребятишек. Взглянув вниз, Ласситер с удивлением обнаружил небольшое футбольное поле. Дюжина мальчишек, разбившись на шестерки, с увлечением гоняла мяч в умирающем свете дня.

Основная часть поля висела над обрывом, покоясь на мощных консолях. Все игровое пространство было обнесено черной сеткой, укрепленной на металлических столбах. Благодаря этому сооружению игрокам не требовалось постоянно прыгать за мячом в пропасть.

В обычных обстоятельствах Ласситер обязательно задержался бы посмотреть игру, но уже изрядно стемнело, и следовало добраться до пансионата, пока что-то еще можно было увидеть.

Машины, очевидно, в город не допускались, и, пройдя через арку в стене, он сразу же понял почему. Ни один автомобиль в город просто бы не проехал. Ласситер миновал туннель, прорубленный в стене, и очутился в самом начале виа Мажоре – сложенных из камней ступеней, переходящих в средневековую улочку, настолько узкую, что Ласситер, разведя руками, мог коснуться домов, стоящих по обеим ее сторонам. Улица снова превратилась в туннель – на сей раз под серым каменным зданием, но после выхода на свет стала крошечной площадью.

Дорога все время шла вверх, и, когда Ласситер увидел на стене рядом с массивной деревянной дверью овальную вывеску, он уже едва дышал. На вывеске яркими буквами было начертано:

Ласситер не верил собственным глазам. Пансионы обычно весьма скромные заведения, но «Акила» помещался в элегантном здании – своего рода небольшом дворце.

На резной двери имелась пластинка с надписью «Входите», что Ласситер не преминул сделать, вступив в большой с мраморным полом вестибюль, не изуродованный избытком мебели. Пара гобеленов на стенах, черный сверкающий рояль и несколько старинных восточных ковров на полу. За массивной деревянной стойкой, совершенно пустой, если не считать металлической подставки для открыток и регистрационной книги, восседал мужчина лет пятидесяти в темно-синем блейзере с золотым гербом. Он был почти по-театральному красив.

Ласситер, все еще тяжело дыша, подошел к столу. В ребрах пульсировала боль.

– Джо Ласситер, – сказал он, безуспешно подыскивая итальянский эквивалент слова «резервировать», но человек за стойкой неожиданно заговорил по-английски.

– Ах да. Добро пожаловать в «Акилу», – произнес он с британским акцентом. – У вас еще есть багаж? Я мог бы послать за ним Тонио.

– Вы говорите по-английски? – не выдержал Ласситер.

– Да… в некотором роде. Вообще-то я англичанин по происхождению.

– Простите. Я просто очень удивился.

– Вы в этом не одиноки. Большинство удивляется. В Монтекастелло родной язык я слышу не часто, хотя летом к нам заезжают гости, навещающие Кьянтишир.

– Тоскану? – рассмеялся Ласситер.

– Именно. Тогда здесь слышен только английский, особенно в августе. А в январе…

Он сделал паузу, давая возможность Ласситеру объяснить, почему тот появился в Монтекастелло в столь неурочное время. Ласситер ответил ему улыбкой, но промолчал.

– Что ж! Если вы распишетесь в журнале регистрации и отдадите мне на несколько часов паспорт… Я провожу вас в вашу комнату.

Он перевернул регистрационную книгу и передал Ласситеру ручку. Какая удача, что этот человек говорит по-английски! Он может знать о клинике Барези и возглавлявшем ее человеке. Но прежде всего Ласситер хотел принять душ и немного подумать.

Он проследовал за мужчиной, настоявшим, чтобы нести его чемодан. На стенах широкого коридора были развешаны канделябры в виде орлов из кованого железа. Каждый крылатый хищник держал в когтях по толстой белой свече.

Комната оказалась просторной, с очень высоким потолком и антикварной мебелью. Указав на древний, изъеденный жучком шкафчик, мужчина произнес:

– В нем вы найдете телевизор.

Каким бы старым ни казался номер, в нем стояли новейшие радиаторы отопления и имелась наисовременнейшая ванная с мраморным полом, полкой для подогрева полотенец и махровым белым халатом.

– Я вижу, вы удивлены, – сказал человек.

– Скорее, счастлив, – ответил Ласситер.

Мужчина слегка склонил голову и раздвинул шторы, закрывавшие французские двери, ведущие на крохотный балкончик. Они оба переступили порог. Уже стемнело, и лишь на западе остался слабый фиолетовый мазок.

– В такую ясную ночь, как сегодня, отсюда можно увидеть Перуджу, – сказал красавец бритт, указывая на туманное зарево вдали. – Вон там.

Они вернулись в комнату, и хозяин пансионата направился к дверям. После некоторого колебания он произнес:

– Если вам потребуется факс или копировальный аппарат, то они у нас, естественно, имеются. В этой черной сумке находится компьютер, а внизу рядом со столом вмонтирован стабилизатор напряжения. Кроме того… – Он снова замялся. – Вы будете ужинать? Честно говоря, лучшего места вам не найти, если, конечно, вы не желаете отправиться в Тоди или Перуджу. Мы подаем в восемь.

– Звучит весьма привлекательно.

Когда они покончили с закуской, Ласситер довольно много узнал о Найджеле Берлингейме – том красавце, который его регистрировал, и его компаньоне Хью Кокейне. Хью было под пятьдесят, и он был настолько же невзрачен, насколько красив Найджел. Долговязый и неуклюжий, он целиком состоял из носа, ушей и жиденькой шевелюры.

Парочка оказалась оксфордскими геями, приехавшими в Италию в шестидесятых годах, чтобы писать… картины.

– По правде говоря, – весело заметил Хью, – мы были преотвратными художниками. Ты согласен, Найдж?

– Ужасающими.

– Зато мы нашли друг друга.

Некоторое время они обитали в Риме, а затем, когда отец Найджела умер от апоплексического удара, они приобрели виноградник в Тоскане.

– По-моему, это замечательно.

– Это было еще хуже, чем живопись, – усмехнулся Найджел.

– Ужасно пыльно, – дополнил Хью.

– И потно…

– А москитов помнишь?

– Еще бы, с зубами как битое стекло.

– Гадюки? – уточнил Ласситер.

– Ужасные твари, – ответил Хью. – Со смертельным укусом. И если бы они только ползали по земле… Так нет же, они забивались в лозы. Сборщики урожая страшно боялись. Ты помнишь, Найдж?