Чтение онлайн

Лежа в шезлонге и совершенствуя свой загар, Ким прокручивала в голове возможные варианты действий. Может, вернуться тайком в Микэниксвиль и все-таки поискать работу?.. Может, позвонить Аликс и получить от нее приглашение пожить у нее?.. Аликс богата… Может, Прекрасный Принц ее мечты придет на выручку?.. Может…

Солнце палило. Веки Ким отяжелели. Время текло.

— Вы заработаете себе ожог третьей степени, юная леди.

Ким перевернулась. Взглянула вверх.

— Да еще такие крошечные бикини на завязках! Они ведь ничего не закрывают, от них никакого толку!

Ему было, наверно, лет пятьдесят (она плохо умела определять возраст), виски уже тронуты сединой. По-отечески добрые голубые глаза. На шее массивная золотая цепочка, одет в купальный халат.

Он представился Фредом Таким-то, кардиологом из Батон-Ружа, приехавшим на конференцию. У него дочь примерно того же возраста, что и Ким.

— Вам ведь семнадцать?

— В марте исполнилось восемнадцать.

— А вы случаем не участвовали в конкурсе «Мисс Америка»? Держу пари, что да, достаточно лишь взглянуть на вас.

— Тем не менее победила не я, — тихо заметила Ким.

Он засмеялся, и золотая цепочка заколыхалась на его груди.

— Что показывает, как мало они там, в жюри, понимают… Боже, до чего же жарко для сентября! Не хотите ли чего-нибудь выпить?

— Я не пью.

— Господь с вами! Я же не предлагаю виски или что-нибудь в этом роде, хотя сам, пожалуй, выпью. А как насчет… Я знаю нечто довольно оригинальное. Похоже на крем-соду, только лучше.

Он сходил в бар и вернулся с виски для себя и сладким напитком в высоком тонком бокале — для Ким. Она осторожно отпила, а затем залпом осушила бокал.

— Да-а… Действительно бесподобно. Что это?

— Называется «сезрэйк». [2] Хотите еще?

— Вы уверены, что там нет алкоголя?

— Самую капельку. В основном сливки, сахар и мускатный орех.

— Моя мама была бы в ярости, если бы узнала… — Ким улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя великолепно.

Он рассмеялся и напел он ей на ухо старый мотивчик «Мамочка не разрешает». У него был приятный голос… Ким позволила ему уговорить себя на вторую порцию напитка, а потом и на третью. Какого черта! Ей уже восемнадцать, она уже взрослая, а он человек из общества… Врач… Ликер сделал ее смелее, раскрепощеннее.

Он заявил, что она, похоже, все-таки получила ожог на бедрах и ей необходима хорошая антибиотиковая мазь. А он всегда берет такую с собой в поездки.

— Мама упала бы в обморок, — ответила Ким, когда он предложил пройти к нему в номер. — Вы уверены, что это удобно?

— Доверьтесь мне, я ведь врач!

Он провел ее под руку через гостиничный вестибюль.

В его номере на полную мощность работал кондиционер, жалюзи на окнах были опущены. Ким поежилась — больше от волнения, чем от прохлады. Итак, она в гостиничном номере мужчины… И все в порядке. Он ведь доктор. Она легла лицом вниз на кровать, на жесткое желтое покрывало. Его руки были мягкими, ловкими. Лежа с закрытыми глазами, она полностью расслабилась, ощущая, как он накладывает какую-то прохладную мазь на ее ноги и бедра, массируя их круговыми движениями, постепенно поднимаясь все выше. Наконец его сильные, широкие, но в то же время нежные пальцы пробрались под ее бикини и теперь осторожно смазывали щель между ягодицами — вверх-вниз, вверх-вниз…

Внезапно подушечкой большого пальца он прикоснулся к ее клитору. Ким будто током пронзило. Однажды Билли-Джо после школы осмелился проделать с ней то же самое на заднем сиденье отцовского пикапчика. Тогда она перепугалась, но человек, находящийся сейчас рядом с ней, гораздо опытнее. И он врач. Кроме того, у него это хорошо получается…

— Твоя одежда мешает, — проговорил он и развязал тесемки бикини. — Вот теперь значительно лучше. У тебя великолепная кожа, дорогая. Знаешь, я ведь был дерматологом…

— Пожалуйста, я же девственница… — прошептала она, оцепенев и не в силах пошевелиться. — Мама убьет меня, если я забеременею или еще что-нибудь…

— Господи, малышка, — пробормотал он. — За кого ты меня принимаешь? У меня дочь твоего возраста, помнишь? — Его пальцы продвинулись глубже. — Я не причиню тебе вреда…

И тут он взгромоздился на нее сверху. Она спиной чувствовала прикосновение волос на его груди. Одну руку он целиком просунул ей под живот, продолжая поглаживать ее, а его восставшая плоть изучала ее сзади.

— Какая у тебя чудесная попка… Такая кругленькая, сладенькая и теплая. Сейчас я собираюсь провести небольшое внутреннее тестирование. Проверить, такая ли ты сладкая там, как снаружи. Я ведь гинеколог, знаешь ли…

Внезапно он резко вошел в нее сзади, твердый и сильный как медицинский зонд. Ким вскрикнула от боли.

— Замолчи! — приказал он. — Ты хочешь, чтобы тебя все услышали?

Ким подавила рыдания. Никакой паники, никаких сцен! Если сюда ворвутся гостиничные детективы, они пошлют за матерью. А Бетт ее убьет… если прежде не умрет от стыда. Лучше закусить губу и выдержать эту боль… А еще лучше — постараться побороть ее и попробовать получить удовольствие…

Когда этозакончилось, он сказал:

— Ты сладкая девочка. Надеюсь, у тебя в жизни все будет хорошо.

Ким оделась и ушла. По дороге она заметила, что «антибиотиковая мазь» была обыкновенным вазелином, и почувствовала себя униженной. Мать была права: именно так и случается с девушками, которые заходят в спальню к мужчине… Они получают то, что заслуживают.

Но если то, что сделал с ней доктор Фред, ужасно, хуже ли это того, что ждет ее в Ричмонде?

Наслаждение и боль… Боль и наслаждение… Они связаны между собой.

В вестибюле она с удивлением отметила, что «лечение» заняло меньше пятнадцати минут. Вернувшись в свой номер, она застала Бетт разговаривающей по телефону.

— Где ты была, радость моя? — она едва взглянула на нее. — Я не видела тебя внизу, у бассейна.

— Зашла в кафе перекусить.

— Эге, детка, да ты вся дрожишь… Что случилось, перегрелась на солнце? Ну ладно, мы уезжаем завтра утром, автобус отходит в девять тридцать и ни минутой позже. Сегодня здесь начинается какой-то съезд. Медицинский?! Нет, дорогая. С чего ты взяла? Какие-то дельцы в области грамзаписи и полиграфии. Можешь себе представить, что за публика!