Карантин
Шрифт:
Голос, наконец, дошел до адресата, так же, как и истерика Бетти. Он заморгал, что-то прохрипев и превозмогая охватившую тело боль. Сделав неглубокий и какой-то неловкий вдох, он сорвался на кашель, и легкие пронзила острая боль, как будто кто-то протащил через них колючую проволоку. Он судорожно зажмурил глаза, когда рот заполнился какой-то горячей жижей. Кашель стал таким тяжелым, что содрогалось все тело.
— Папа! О боже мой!
Дональд вытянул правую руку из-под спального мешка, положил на руль и откинулся назад. Руль был горячим и влажным от его рвоты. Левой рукой шевелить не хотелось — уж так она болела, — и он оставил ее под покрывалом.
Отец открыл глаза…
И сразу же понял, что это вовсе не рвота.
Руль был забрызган кровью. Кровью и еще кусочками чего-то черного.
— Папа, что с тобой? Ты кашляешь кровью!
Дональд заморгал, пытаясь прийти в себя. Ему было очень плохо. Горело все тело. Дочь в истерике, она орала прямо в ухо. Нужно успокоить ее. Дональд повернулся к Бетти и вздрогнул, когда увидел ее лицо. На левой щеке образовались три жуткие черные раны. В первое мгновение он подумал, что для девочки-подростка нет ничего хуже, чем какая-нибудь досадная болячка на лице. Но до него сразу же дошло, что это не какой-нибудь внезапно вскочивший прыщ. С дочерью творится что-то неладное. Нужно срочно отвезти ее в больницу…
Им обоим нужно в больницу.
— Детка, я… — Кашель не дал ему договорить. А теперь еще и жуткая боль в груди.
Кашель совсем разбил его, и Дональд с трудом прикрыл рот обеими руками. Как только он это сделал, то показалось, будто левой рукой он со всего маху ударил по битому стеклу. Сквозь пальцы хлынула кровь, она забрызгала руль и даже ветровое стекло.
— О боже мой! Папа, твоя рука!
Бетти уже билась в истерике, смешивая и путая слова, разделяемые не воображаемыми знаками пунктуации, а ее собственными воплями.
Дональд поднял левую руку. Она выглядела так, будто он окунул ее в ведро с кислотой. Безжизненно торчащие влажные, сморщенные, почерневшие пальцы… На них почти не было плоти. В некоторых местах он видел голые кости. Мужчина лишь предположил, что это голая кость, потому что даже она была черной и какой-то изъеденной.
Дональд Джуэлл закричал. Он протянул ладонь и схватился за ручку автомобильной дверцы. При этом случайно задел левую руку.
Мизинец и безымянный палец оторвались и упали прямо ему на колени.
— О боже мой!
Жжение было очень сильным, как будто его кто-то поджаривал паяльной лампой. Что же делать? Не обратив внимания на отлетевшие пальцы, он дернул открытую дверь и выбрался из автомобиля. Почерневшие пальцы слетели с колен и упали на обледенелый тротуар.
Холодный дождь прекратился. Донни бросился к ближайшему сугробу, покрытому твердой коркой от ледяного дождя. Он с воплем пнул его ногой, чтобы сломать корку, после чего сунул почерневшую руку в снег. Рука горела. Хотелось хоть как-то охладиться, но от снега не стало легче.
Его снова застиг кашель, на этот раз он возник из глубины, наверное, прямо из желудка. Рот заполнился кровью. Он ощутил какую-то гниль, которая жгла язык. Вся эта гадость каплями и кусками сыпалась на ледяной белый сугроб. Донни Джуэлл повалился на бок. Боль просто подавила его, пронзая тело отовсюду, под всеми возможными углами.
Ему захотелось снова заснуть…
Следующий приступ заставил его бессильно растянуться на тротуаре. Изо рта вновь хлынула кровь вперемешку с кусками чего-то черного. Внутри у него что-то испортилось, сломалось. Он понял это не потому, что резко усилилась боль. Мышцы его живота, казалось, внезапно расслабились, как будто он был обернут тугой резинкой, которую кто-то вдруг перерезал.
Он все еще слышал, как где-то рядом кричит дочь.
В последнюю секунду у него в голове мелькнула надежда, что ко времени окончания школы, когда надо будет позировать для фото с одноклассниками, ее личико станет чистым и гладким…
Проснувшись, Чеффи Джоунс обнаружил, что лежит под ковром в гостиной.
Он был заражен двумя типами инфекции. Один участок заражения был на левой ключице, другой — под кадыком. Кожа между ними почернела и провисла. Начался некроз, он, словно спрут, подбирался к лицу, двигался вниз по груди и проник в горло…
Прежде чем умереть, Чеффи успел с трудом откинуть ковер и удивиться, отчего это ему так плохо. Пока он спал, сонная артерия в результате апоптоза ослабла и не выдержала. Сначала в ней образовалась крошечная дырочка, и оттуда потихоньку начала вытекать кровь. Чеффи было так больно, что он даже не понял, что происходит. К первому крошечному отверстию добавилось еще одно, потом третье, после чего тонкая стенка артерии не выдержала кровяного давления, и в ней образовалась дырка размером с крупную монету.
Кровь хлынула наружу через горло. Несколько тонких струек вытекали через трещины в омертвевших тканях, но большая часть крови стала вытекать прямо во внутренности. Когда Чеффи судорожно попытался вдохнуть, во рту у него забулькало. Кровь заполнила альвеолы, и вскоре легкие уже не могли всасывать кислород.
Кричать он не мог, потому что голосовые связки разложились еще до того, как отказала сонная артерия. Он смог доковылять до двери и открыть ее, потом рухнул на пол. Джоунс попытался ползти, но у него это тоже не получилось. И не могло получиться, ведь без кислорода мышцы очень быстро прекратили функционировать. Он встал на колени, изо всех сил пытаясь удержаться за дверь, затем снова упал.
Чеффи Джоунс перестал двигаться. Он захлебнулся в собственной крови.
Цепная реакция апоптоза продолжалась.
Орбитал перестроил вероятностные таблицы и запускал один сценарий за другим. Мозг ребенка передал четкий сигнал. У девочки должно хватить сил для следующего этапа новой стратегии. А если не хватит, есть другой ребенок. Он не так развит, как Челси, но быстро приходит в норму. Вместе они бы обеспечили всю наземную мозговую силу, которая требовалась Орбиталу для управления защитниками.