Чтение онлайн

– Зачем пришел в лагерь, урус?

Толмач 123 перевел слова повелителя.

Догадавшись, что перед ним сам Казы-Гирей, Митрий Капуста качнул бородой, усмехнулся.

– Худо гостей встречаешь, хан.

Крымский повелитель повторил свой вопрос, а Капуста, словно не слыша визгливого голоса хана, здоровым глазом внимательно глянул на собравшихся мурз, проронил насмешливо:

– Вижу, не весело вам, дьяволы!

Когда толмач перевел слова пленника Казы-Гирею, хан гневно топнул ногой.

– Я прикажу палачам вырвать твой поганый язык. А вначале ты скажешь мне, сын шакала, что замышляет против меня царь Федор, много ли урусов стоит в лагере и отчего стреляют пушки беспрестанно. Будешь молчать – прикажу жечь огнем.

Митрий Флегонтыч, хорошо зная, что пришел его смертный час, оставался спокойным. Его нисколько не смущали устрашающие взгляды татар.

– Не привык на вопросы отвечать со связанными руками, хан.

Казы-Гирей приказал тургадурам:

– Развяжите уруса и следите за каждым движением этого шакала.

– Вот так-то лучше, дьявол, – пробурчал Капуста, разминая затекшие руки.

– А теперь отвечай, презренный!

– Пожалуй, отвечу вам, поганые. Первым-на перво пришел я в ваш басурманский лагерь, чтобы голову свою поправить, винцом вашим опохмелиться. Так что не поскупись, хан, на чарочку.

После таких слов Казы-Гирей замешкался. Отважно держится презренный! Но, может, урус и про остальное все скажет.

– Налейте ему большую чашу хорзы. Пусть развяжет свой язык.

Приняв наполненный до краев сосуд, Митрий Флегонтыч изрек:

– Прими, душа грешная, да не обессудь, что басурманским вином тебя опоганил.

Не спеша выпил, разгладил окровавленной рукой бороду.

– Ну, вот и полегчало, нехристи. Одначе наше винцо покрепче будет.

Капусту кольнул в спину клинком мурза Валди-Гирей.

– Много лишнего болтаешь, иноверец. Отвечай хану – отчего пушки палят?

– Плохи ваши дела, поганые. Зело знатно мы ваши лысые головы посекли. Ликуют наши ребятушки. А нонче и вовсе вам будет худо. В Москву новгородская рать вступила. Вот и палят на радостях пушкари-затинщики. Это во-вторых, поганые.

Слова уруса о северной рати повергли в замешательство и мурз и самого повелителя. Если этот лохматый медведь говорит правду, орде Москвы не видать. Двумя ратями урусы опрокинут джигитов.

Заметив, как притихли в шатре татары, Капуста, перекрестившись, изрек напоследок:

– А в-третьих, хан, я потому пришел в поганый лагерь, чтобы срубить твою злодейскую голову!

Митрий Флегонтыч швырнул в Казы-Гирея тяжелую чашу, выхватил у ближнего тургадура клинок и ринулся на хана.

Путь преградили два тургадура. Одного из них Капуста рассек саблей, а второй успел подставить перед ханом круглый щит. Но удар разъяренного Капусты был настолько силен, что металлический щит разлетелся надвое, а клинок соскользнул на левую руку Казы-Гирея.

И в тот же миг на Митрия Флегонтыча обрушились десятки сабель. Капуста рухнул на ковер. Сжимая рукоять клинка, прохрипел:

– У-у, дьяволы-ы!

Сабля тургадура отсекла дерзкому урусу голову.

За час до рассвета татарские тумены оставили Воробьевы горы и помчались назад к Оке.

Гонцы из дозорной сотни известили Бориса Федоровича Годунова и Федора Ивановича Мстиславского о том, что крымский хан бежал от Москвы с позором. Обрадованный царев правитель приказал поднять конную рать в погоню.

– Враг подался в степи. Но надо добить ордынцев. Пусть навеки запомнят наш карающий меч! – блестя дорогими доспехами, воскликнул Борис Годунов и самолично, вместе с воеводой Федором Мстиславским встал во главе войска.

Русская конница понеслась вслед за убегающей ордой. Казы-Гирей, темники и мурзы, кидая повозки, русских полонянок и оружейные запасы, оставляя на поле чувалы, вьючных коней с награбленной за время похода добычей и бронзовые котлы с еще не остывшей бараньей похлебкой, сломя голову, отступали к Оке.

На восходе солнца Казы-Гирей со своими отборными передовыми сотнями достиг широкой русской реки и приказал сделать уставшим взмыленным коням короткую передышку.

Но тут показалась русская конница. Крымский повелитель в страхе метнулся на коне в Оку. За ним кинулись мурзы и тургадуры. Испуганные храпящие кони не шли в воду, но на них напирали другие всадники. Началась давка, сумятица…

Оставив в Оке несколько тысяч утопленников, Казы-Гирей, с трудом выбравшись из реки, поскакал дальше, бросив на берегу золоченую повозку с походным троном и кожаными мешочками с дорогими каменьями.

Передовая конная рать настигла татарские тумены возле Тулы. Ордынцы были наголову разбиты, несколько знатнейших мурз и более тысячи джигитов были взяты в плен.

В этой схватке был ранен Сафа-Гирей 124 . Однако мурзу спасли верные тургадуры, умчавшись с Сафой в родные степи.

Потеряв за свой поход десятки тысяч воинов, угрюмый крымский повелитель темной ночью на русской крестьянской телеге возвратился в Бахчисарай.

Так бесславно закончился набег кичливого и тщеславного Казы-Гирея.

Около недели посошные люди еще жили в княжьей усадьбе. Чтобы мужики без дела не слонялись по двору, Андрей Андреевич заставил их в холопьем подклете мять кожи, чинить хомуты, плести лапти для многочисленной дворни.