Чтение онлайн

Болотников, печально глянув на Гнедка, взмахнул на Афониного коня, а бобыля посадил позади себя.

– Держись за меня крепче. В стан тебя доставлю.

– Не хочу в стан, Иванка. Бог любит троицу – а я только двух поганых уложил.

– Моли бога, что жив остался, Еруслан. Хватит с тебя. Я тебя должен живым в вотчину доставить. А то без такого балагура на селе мужики с тоски помрут, – на скаку, обернувшись к бобылю, прокричал Болотников.

Примчались к городку. Афоня соскочил с коня и тронул Болотникова за ногу.

– Слезай и ты Иванка. Почитай, весь день с басурманами бьешься.

– Где из пистоля стрелять научился? – не слушая бобыля, спросил Болотников.

– В ватаге у Федьки Берсеня. Вот послушай-ка…

– Потом поведаешь. Оставайся в городке. Да гляди у меня – в поле больше не лезь. Осерчаю, – проговорил Иванка и, подтолкнув Афоню к тыну, снова поскакал к ратоборцам.

День угасал. Солнце спряталось за крепостными стенами, по битва продолжалась.

Князь Федор Иванович Мстиславский выслал на поле еще новую сотню ратников, да две сотни конных стрельцов из государева стремянного полка 1.

Среди последнего подкрепления выделялся крупный высокий наездник в колонтаре. Видно было, что он силен и отважен и мечом разит ловко.

Стремянные стрельцы прежде в своих рядах этого славного витязя не встречали. Появился он в сотне нежданно-негаданно, в последнюю минуту, когда всадники из дощатого городка в поле выезжали. Даже сотник ничего об этом не ведал.

Витязь, несмотря на свой саженный рост, был безус, словно юнец. Лицо чистое, белое, с румянцем во всю щеку.

Немало джигитов уложил своим мечом дерзкий богатырь. Но уйти победителем с поля брани ему не довелось. Басурманское копье, пробив колонтарь, угодило отважному всаднику в грудь. Витязь припал к гриве коня и с тихим протяжным стоном соскользнул на землю.

…На песчаную равнину легли сумерки, озаренные багровым заревом заката. По сигналу труб и барабанов первыми начали отходить к горе татарские тумены. Затем потянулись к своему стану и русские воины.

apos;Стремянной полк – состоит из стрельцов, находившихся у «царского стремени» при торжественных выездах государя.

К дощатому городку, опираясь на мечи и копья, побрели сотни раненых. Навстречу им выбежали воины, не участвовавшие в битве, помогая добраться до стана. Над теми, кто уже не мог подняться, склонились знахари, давали пить снадобье из целебных трав и кореньев, присыпали золой кровоточащие раны. Другие принялись сносить погибших ратоборцев к Данилову монастырю.

Болотников снял с головы помятый шелом, вложил в ножны меч, устало тряхнул влажными черными кудрями. Слегка кружилась голова, по щеке сочилась кровь.

Внимательно глянул он на ратное поле и только словно в эту минуту увидел груды мертвых тел, услышал стоны и хрипы раненых, почувствовал густой тяжелый запах крови. Тысячи убитых, изрубленных, искалеченных.

Иванка сошел с коня и не спеша, обходя стороной павших ратников, повел лошадь к лагерю.

Внимание его привлек могутный воин в залитом кровью колоитаре. Вокруг него лежало более десятка порубленных татар.

Витязь вдруг шевельнулся и тихо застонал. Шелом соскользнул с его головы и на поле легла пушистая льняная коса.

Иванка склонился над умирающим. Боже! Да это же Степанида – бывшая стрелецкая женка!

Болотников провел горячими ладонями по белому лицу, молвил с грустью:

– Как же это ты, селянка моя?

Степанида открыла глаза, признала Иванку, улыбнулась краешком посиневших губ, сказала чуть слышно:

– Вот и повстречались, сокол. Запал ты мне в душу…

– Как оказалась здесь?

– Сбежала от мельника, сокол… Да вот ратником облачилась.

– Я тебя сейчас в стан доставлю. Знахаря знатного сыщу.

– Не надо, Иванушка, не надо, милый… Поцелуй меня напоследок, – слабея, попросила Степанида.

Иванка исполнил последнюю волю селянки.

– А теперь прощай, сокол…

Сказала и, повернувшись лицом к златоглавой Москве, испустила дух.

Русские воины захватили в плен до трех тысяч татар и вместе с ними многих сотников и мурз. Из Москвы в стан хлынули густыми толпами посадские люди, которых Борис Федорович Годунов и воевода Мстиславский допустили к ратникам.

Московитяне приветствовали воинов, искали среди них родных и друзей, выспрашивали о погибших. Радостные возбужденные крики перемежались печальными возгласами и рыданьем матерей и жен, оплакивающих своих сыновей и мужей, сложивших головы за Отчизну.

…К шатру Тимофея Трубецкого привели пленных татар. Однако воевода находился в это время у Бориса Г одунова.

Поджав под себя ноги, ордынцы уселись возле шатра, понуро ожидая своей участи.

– Что присмирели, ребятушки? Чай, норовили по нашей матушке белокаменной походить да потешиться? Шиш вам, а не Москва! – показал басурманам кукиш Афоня Шмоток.

Подошел к татарам и Тимоха Шалый.

– Ишь какие в полону смирные… Афошошка, нет ли у тебя кусочка мяса?

– Пошто тебе, милок?

– Хочу поглядеть, как басурмане молятся. Уж такая, братцы, потеха! Пахом Аверьянов мне о том сказывал.

– Нету мяса, милок. У самого в брюхе урчит.

Тогда Тимоха побежал к своим односельчанам и вскоре принес кусок говядины. Сунул в руки первому попавшему татарину.

Басурманин за тяжелый ратный день проголодался, потому, не раздумывая, взял кусок и принялся острыми зубами жадно рвать мясо.