Иван Болотников
Шрифт:
Тяжелее приходилось пешим стрельцам – пищальни-кам. Конные татары на своих быстрых лошадях часто прорывались через их плотный строй. И в этой свалке уже нельзя было стрелять из самопалов и ручных пищалей: пулями и картечью можно поразить своих. Отбивались от татар саблями, пятились назад и несли большой урон.
В помощь пищальникам воевода Федор Мстиславский послал до двух тысяч посадских ополченцев, давно рвавшихся в бой.
Слобожане с громогласными криками ринулись на татар:
– Круши басурман, посадские!
– Вперед, Москва!
– За землю русскую!
Ремесленные тяглецы встретили иноверцев ударами тяжелых дубин и топоров, палиц и кистеней. Многие ловко орудовали длинными баграми и острыми рогатинами.
Татары дрогнули.
Караульный стрелец с Варварских ворот Демид Одинец, потрясая бердышом, весело воскликнул:
– Удирают басурмане, братцы-ы! А навались!
На бегу, подняв с земли окровавленный багор, Одинец зацепил им татарина, стащил с коня и полоснул саблей.
– Получай свою дань, поганый!
Демид Одинец взмахнул на басурманского коня и погнался за отхлынувшими татарами. Настиг одного джигита и свалил его саблей. Помчался за другим. Но татарин вдруг на полном скаку остановил коня, натянул лук. Длинная стрела пронзила стрельцу горло. Демид Одинец свалился на землю, а испуганный степной конь, освободившись от отважного наездника, развевая черной косматой гривой, сминая копытами раненых, стремглав понесся к своему стану.
Среди русских вершников храбро рубились с погаными рязанцы – Истома Пашков, Прокофий Ляпунов и Григорий Сумбулов. Подбадривая друг друга воинственными криками, молодые дворяне разили мечами вертких свирепых ордынцев.
Кряжистый Прокофий Ляпунов при каждом ударе восклицал:
– Москва бьет с носка, мать вашу!..
Ему вторил высокий широкоплечий Истома Пашков:
– Помни Рязань, плосконосые!
А Григорий Сумбулов, тряся кучерявой цыганской бородой, опуская меч на татар, по-разбойному, словно филин ухал:
– У-ух! У-ух!
Глава 9 АЙ ДА АФОНЯ!
Не усидел в дощатом городке и Афоня Шмоток. Истово перекрестившись на золотые маковки Данилова монастыря, бобыль с пистолем за кушаком и обнаженной саблей выскочил из ратного стана и шустро побежал к сражавшимся воинам.
Вид Афанасия в долгополом нараспашку кафтане и сдвинутом набекрень войлочном колпаке был настолько нелеп для ратоборца, что вызвал дружный хохот воинов. Глядя на тщедушную фигуру, ратники кричали вслед:
– Нагонит мужичок страху на поганых!
– Пропала теперь Орда!
Первым делом Афоня Шмоток решил раздобыть для себя коня. Куда же ему в бой без лошади, да еще с малым ростом! И конь вскоре подвернулся. Низенький, гривастый, стоит смирно и лижет языком убитого басурманина.
«Вот и рысачок нашелся», – довольно подумал Афоня, взбираясь на лошадь.
Конь сильно взбрыкнул задними ногами, и Шмоток, не успев взяться за поводья, шлепнулся наземь. Горестно вздохнул и, потирая ушибленный зад, Афоня вдруг перекрестился. Мать честная! Ужель пушки зачали палить? Оглянулся. Нет, слава богу! Это ратники на все поле гогочут. Афоня погрозил кулаком, поднялся и принялся выискивать себе нового копя. Но и второй оказался неподатлив.
«Басурманским коням словно кто перцу под хвост насыпал. Ну их к ляду. Надо свою пахотную кобылку подыскать», – порешил Афоня, вновь почесывая бок.
Иванка Болотников был немало удивлен, когда услышал за своей спиной знакомый, обрадованный голос:
– Нашел-таки! Я тута, Иванушка. На подмогу к тебе при-ше-е-ел!
Болотников попятил назад Гнедка и, утирая горячей ладонью пот с лица, устало улыбнулся.
– Поезжай в стан. Зашибут тебя басурмане.
– Стыдно мне, Иванка, к своей Агафье возвращаться, коли поганого не убью. Ты вон как басурман колотишь. И мне в деревеньку охота Ерусланом прийти…
– Берегись! Татарин слева! – поспешно предупредил заболтавшегося ратника Болотников.
Афоня, восседая на широкогрудом вороном коне, быстро повернулся и, почти не целясь, пальнул в живот нависшего над ним грузного татарина. Басурманин выронил занесенную над бобылем саблю и рухнул наземь.
Афоня восторженно поднял пистоль над головой.
– Вот так-то! Знай сверчок свой шесток!
Болотников, зорко поглядывая по сторонам, мельком посмотрел на бобыля и покачал головой. Сквозь драную сермягу просвечивало худосочное тело. Много ли надо такому хилому воину.
А бобыль, взбудораженный своей первой удачей, пришпорил лаптями коня, норовя ринуться в самую гущу джигитов.
Иванка придержал бобыльского скакуна.
– Возвращайся в стан. Без брони ты не ратник.
Афоня упрямо завертел головой.
– Не для того битый час искал, чтобы восвояси удирать. Не простит мне осподь, ежели тебя на поле брани покину! – прокричал Афоня.
И в эту минуту хвостатое татарское копье угодило в Гнедка. Конь споткнулся, жалобно и тонко заржал и вместе с Болотниковым повалился на поле, придавив Иванке ноги.
На застигнутого врасплох ратника наскочил с резким гортанным выкриком приземистый татарин в остроконечной меховой шапке. Оскалив желтые зубы, замахнулся клинком. Болотников широко раскрыл глаза, а в голове пронеслось: «Отвоевался Иванка. Вот и пришел твой смертный час».
Но тут бухнул выстрел. Это Афоня метко пальнул из второго ствола. Татарин шлепнулся рядом с Болотниковым; натужно хрипя, закорчился возле мертвого Гнедка, схватившись за живот.
Наехали русские всадники. Татары откатились назад, Афоня Шмоток соскочил с коня и помог Иванке выбраться.
– Спасибо тебе, друже. Второй раз ты меня от смерти спасаешь, – молвил Болотников.
– Не зря я перед походом говорил, что сгожусь в ратном деле, – шмыгнув носом, деловито произнес бобыль.