Чтение онлайн

– Ниче, пройдет, Лукьян Фомич. Плеснешь чарку – и полегчает.

– Полегчает ли… Воевода в тереме?

– В бане был. Да вот холоп со двора. Спросим.

Навстречу брел рыжий, ушастый детина в дерюжном

зипуне. Глаза веселые.

– Погодь, милок, – остановил детину сотник. – Где ноне воевода?

– В мыльне парился. Да, поди, уж в покои пришел, – позевывая, ответил холоп и шагнул дальше.

Сотник поуспокоился: ежели воевода в бане, то ничего худого он не замышляет. Да и на подворье улежно: ни стрельцов, ни казаков, ни оружной челяди.

Сотник приосанился и неторопливой, грузной походкой направился к терему. Викешка проводил его до самых покоев, услужливо распахнул сводчатую дверь.

– Воевода ждет, Лукьян Фомич.

Сотник пригнул голову и шагнул за порог. В покоях ярко горели восковые свечи в медных шандалах. В красном углу, под киотом, развалился в дубовом резном кресле Федька Берсень; подле на лавке сидели Болотников и Шестак.

– Здравия те, воевода, – с легким поклоном произнес Потылицын. – Звал?

– Звал, сотник… Однако проворен ты.

– Радею, воевода. Дело-то у тебя нешутейное, – льстиво промолвил Потылицын.

– Нешутейное, сотник… Веселое дело.

Берсень говорил тихо и вкрадчиво, протягивая слова, глаза его смотрели на Потылицына в упор.

– Помогу, порадею, – вновь заугодничал сотник.

– Да уж будь другом, порадей, порадей Лукьян Фомич. Горазд ты на службу, ни себя, ни людей не щадишь.

– Не щажу, воевода, – по-своему истолковал Федь-кины слова Потылицын, продолжая стоять у порога.

– Вот и я о том же… Пятунку Архипова, донца моего верного, пошто сказнил?

Потылицын так и обомлел. Ведает! Федька Берсень все ведает!.. Но откуда? Кто донес о Пятункиной казни?

– Какой Пятунка?.. О чем речь твоя, воевода? – прикинулся простачком сотник.

– Не петляй! – резко поднялся из кресла Берсень. – Не петляй, дьявол! Хотел в клетке меня к царю доставить. Не быть тому!

Потылицын побагровел, понял, что угодил в Федькин капкан, но страха не было, одна лишь лютая злоба вырвалась наружу.

– Тать, разбойное семя! Не миновать тебе плахи!

Выхватил саблю. Обнажил саблю и Федька. Метнулись

с лавки Болотников и Васюта.

– Не лезь! – закричал им Федька. – Сам расправлюсь!

Звонко запела сталь, посыпались искры. Федька и сотник сошлись на смертельную схватку, но она была недолгой. Сильный, сноровистый, привычный к бою Берсень рассек Потылицына до пояса.

– Это тебе за Пятунку, – гневно бросил Федька, вытирая о ковер окровавленную саблю. – Куда его, други?

– В присенок, – подсказал Болотников.

Крикнули Викешку, тот за ноги выволок тело Потылицына из покоев. Федька вложил саблю в ножны и глянул на Болотникова.

– Удалось, друже. А теперь, выходит, в набат?

– В набат, Федор! Посылай Викешку на звонницу.

Вскоре над крепостью поплыл частый, тревожный гул.

Весь город сбежался к воеводской избе.

Федька выехал к народу, снял шапку, поклонился на все стороны, промолвил:

– Беда, служилые! Известились мы, что на крепость движется орда. Поганые прут на засеку. Так мы их встретим! Те стрельцы, что со мной прибыли, айда в Поле. Седлайте лошадей и одвуконь за город! Остальным быть в крепости и готовиться к осаде. Побьем басурман, служилые!

– Побьем, воевода! – дружно откликнулись ратники.

Прихватив с собой Агату, казну и оружие Федька Берсень выступил со своими «стрельцами» в Дикое Поле.

– Вот и вновь на просторе, – обнял Федьку Болотников.

– Изворотлив ты, друже, – рассмеялся Берсень, крепко стискивая Ивана за плечи.

Донцы с песнями ехали по степному раздолью.

Известие о татарах и приезд государева посланника всколыхнули Раздоры. Казаки толпились на майдане, у кабака, выплескивая:

– Выдюжим ли, станишники, в крепости? Хан-то всей ордой собирается. Не лучше ли в степь податься?

– Ив степи не упрячешься. Выдюжим! Поганые города осаждать не любят. Не взять им Раздор, кишка тонка!

– А что как московские воеводы с полками не подойдут? Плевать им на голытьбу. Что тогда?

– Выдюжим!

– А жрать че будешь? Хлеба-то у нас с понюшку, кабы волком не завыть.

– Верна! Голодуха на Дону. Царь хлебом одних лишь служилых жалует. Им – и хлеб, и зелье, а донской вольнице – дырку от бублика. Сиди по станицам и подыхай!

– И подохнем! Слышали, что царев посол болтал? Крымца не задорь, под Азов за рыбой не ходи, на Волгу за зипунами не ступи.

– То не царь, братцы. То Бориски Годунова дело. На погибель вольный Дон хочет кинуть. Пущай-де казаки велику нужду терпят, авось они о воле забудут да к боярам возвернутся.

– Не выйдет! Не хотим под ярмо!

– Не отнять нашу волю!

Расходились, закипели казачьи сердца. Ропот стоял над Раздорами. Атаман Богдан Васильев насупленно крутил черный ус; боярин Илья Митрофанович Куракин испуганно выглядывал из атаманского куреня и сердито тряс бородой.

Болотников и Берсень бродили по Раздорам, слушали речи донцов и кляли Годунова. Лица их были дерзки и неспокойны.

– Уйду из Раздор. Соберу гулебщиков – и на Волгу. Будет у нас и хлеб и зипуны. Пойдешь со мной? – спросил Берсень.

– Пошел бы, Федор, да ноне не время. Допрежь с татарами надо разделаться. Позову свою станицу в Раздоры. Здесь нам с погаными биться. Как круг порешил, так и будет, – ответил Болотников.

– Твоя правда, друже: не время. Помешали поганые моей задумке, но и с Васильевым мне воедино не ходить. Кривая душа в нем, на Москву оглядывается. Не зря, поди, Куракина у себя укрыл. Есть же особый двор для послов, так нет, в свой курень упрятал.