Испанский вариант
Шрифт:
Штирлиц отрицательно покачал головой…
— Это несерьезно. Хаген не зря спрашивал вас так подробно и о Вене, и о Берлине, и о покойном Уго Лерсте. Вы уходили от ответов, вы — я уже прочитал записи ваших допросов — несли какую-то наивную чепуху про своих подруг, про кабаки и бары и ни разу не дали ни одного правдивого ответа. А сейчас вы говорите мне — «пожалуйста». Кто с вами поддерживает контакт? Какие вопросы интересовали красных? Каким образом и почему вы убили несчастного Лерста?
— Я не убивал несчастного Лерста, я не имел контактов с красными, я не…
Резко зазвонил телефон. Штирлиц поднял трубку и, отведя трубку от уха, дождался, пока замолчит пронзительный зуммер.
— Надо будет сказать связистам, — заметил он, — позаботьтесь об этом, Хаген. Такой сигнал, что порвутся перепонки, если сразу приложить к уху.
— Я скажу им.
— Спасибо… Штирлиц слушает!
Радист сообщил, что на имя штурмбанфюрера пришла радиограмма из Берлина. Штирлиц и Хаген переглянулись.
— Посмотрите, — попросил Штирлиц Хагена, — если что-нибудь важное, вызовите меня.
Когда Хаген ушел, Штирлиц одними губами прошептал:
— Если они выслали самолет — готовься к вечеру и не паникуй, если меня долго не будет.
Ян кивнул и громко сказал:
— Послушайте, Штирлиц, у меня плохо с головой, право слово. И потом вы открыли мне так много неожиданного, что все это надо обдумать. Позвольте мне полежать — я ведь все же только-только после ранения…
— Я очень сожалею, но придется посидеть здесь, — ответил Штирлиц. — Я хочу вместе с вами вспомнить в деталях, что было вчера вечером. Вы сидели у Мэри Пейдж, в ее номере, не так ли?
— Я лежал в номере у Мэри — если вы добиваетесь точности…
(А Штирлиц с Лерстом в то время шли в сопровождении трех агентов гестапо и нескольких франкистских «гвардия сивиль» по коридору: начался повальный обыск англичан и американцев из журналистского корпуса.
— Здесь живет баба? — спросил Штирлиц портье, шедшего рядом, когда они остановились около номера Мэри.
— Да, сеньор.
— Стоит ли тревожить даму? — спросил один из «гвардии сивиль». — У вас к ней ничего конкретного нет?
— А черт его знает, — буркнул Штирлиц, — пока — ничего…
— Ладно, пошли дальше, — сказал Лерст.
Мальчик из ресторана с подносом, на котором были установлены приборы на две персоны, лихо пронесся по коридору, остановился возле Лерста и постучал в дверь номера.
— Здесь живут двое? — удивился Лерст. — Хаген сказал, что тут одна женщина.
— У сеньоры в гостях сеньор, — пояснил мальчишка, — тот, у которого была прострелена голова на фронте.)
…Хаген позвонил Штирлицу от шифровальщиков через пять минут.
— Самолет за латышом вылетает из Берлина.
— Когда?
— Там не сказано когда. Сказано, что вылетает. И прибудет сюда завтра утром, в девять ноль-ноль. Самолет номер 259. Под командованием обер-лейтенанта Грилля.
— Рудольфа Грилля?
— Там нет имени.
— А вы разве не знаете Рудди?
— Нет.
— Странно. Он же водит наши спецсамолеты…
— Я никогда не летал на спецсамолетах.
— Еще полетаете. Ну, двигайся сюда. Я передам вам нашего гостя, он не про мои нервы…
— Ага! — засмеялся Хаген. — А вы еще меня бранили…
— Я вас не бранил, а делал замечание по службе.
— Простите, штурмбанфюрер…
Штирлиц положил трубку и шепнул очень устало:
— Выдай ему концерт. Он сейчас будет тебя бояться. И постарайся поспать — боюсь, что ночь у нас будет хлопотная…
— Хлопотнее вчерашней?
А вчерашняя ночь была очень душной — менялась погода, с Пиренеев натянуло низкие тучи, неожиданные в это время года. В небе ворочался гром. Лерст сидел на краешке стола, наблюдая, как Штирлиц вместе с испанскими полицейскими осматривал вещи в номере Мэри.
— Какие-нибудь неприятности? — спросил Пальма. — Или вы подозреваете мою подругу в преступлении?
— Нет, что вы, — ответил Лерст, — идет повальный обыск во всем отеле. Если бы мы не зашли к вам, завтра же злые языки обвинили вас в том, что вы — цепной пес германского посольства. Только поэтому нам пришлось сюда влезть, тысяча извинений, Ян, тысяча извинений…
В номер заглянул Хаген и сказал…
— У остальных все в порядке.
— Спасибо. Пожалуйста, произведите личный досмотр господина Пальма, Хаген.
— Прошу простить, господин Пальма, — сказал Хаген.
— Пожалуйста, пожалуйста, это даже интересно, — ответил Ян, — меня еще никогда не обыскивали — особенно друзья, которые только тем и озабочены, как бы оберечь мое реноме…
Он поднялся, подмигнул Мэри и вдруг почувствовал, как на лбу начал медленно выступать холодный пот: он вспомнил, что в заднем кармане брюк лежит та новая шифровальная таблица, сделанная в форме жевательной резинки, которую ему передал Вольф.
— Мэри, — сказал он, отправляясь в ванную в сопровождении Хагена и двух испанских полицейских, — дай мне пожевать резинку, а то у меня от волнения пересохло в горле.
Мэри, завернутая в простыню, усмехнулась:
— Я боюсь, джентльмены будут шокированы, если я встану с кровати, милый. Жевательная резинка лежит у меня в столе.
Штирлиц медленно посмотрел на Яна и все понял. Он открыл письменный стол и протянул Пальма несколько жевательных резинок, потом как-то странно поскользнулся на паркете и растянулся, стукнувшись плечом о край стола. Лерст и Хаген бросились к нему, и этого мгновения было достаточно, чтобы Пальма сунул шифровальную таблицу в рот и одновременно протянул резинки двум испанским полицейским. Те развернули серебряные бумажки и отправили в рот апельсиновые резинки. Штирлиц, потирая плечо, поднялся и сказал: