Чтение онлайн

– Ты хорошо выглядишь. То есть, ты всегда хорошо выглядела, но учитывая...

Но его прерывает чей-то крик:

– Копы!

И все сразу начинают убегать, с криками и смехом, устремившись вниз по холму в сторону леса. Крики усиливаются в темноте как звуки сверчков, которые становятся громче с наступлением ночи.

– Копы! Копы! Копы!

Кто-то толкает меня, сбив с ног, - Хейли Брукс, смеясь, исчезает в лесу. Ее светлые волосы развеваются позади нее, как знамя. При падении я пытаюсь защитить свои запястья, поэтому приземляюсь на локти. Вижу, как коп, поймавший Колина Дакея, из кожи вон лезет, - он заломил ему руки за спину, устроив дешёвое шоу в криминальном стиле. Все визжат, повсюду мелькают человеческие тела, прорисовывающиеся сквозь дым и рыскающий свет фонарей. Вдруг луч света попадает мне прямо в глаза, ослепляя меня.

– Всё хорошо,- говорит женщина полицейский. – Пройдемте со мной.

Я поднимаюсь на ноги, и она тут же хватает меня за заднюю часть моей толстовки, опуская при этом фонарь.

– Попалась, - она тяжело дышит, и я понимаю, что даже на больных ногах буду способна обогнать ее.

– Прости, - говорю я отчасти ей, отчасти Нике, ибо это ее любимая толстовка.

Затем я расстегиваю молнию толстовки и освобождаю свои руки: сначала одну, потом другую, - и пока женщина, вскрикнув, отскакивает назад, я уже бегу, прихрамывая, в одной майке-алкоголичке, и скрываюсь в сыром бездонном мраке деревьев.

Сегодня на занятии группы коррекции, извиняюсь, на дополнительных занятиях, так как больше нельзя использовать выражение «группа коррекции», мисс Барнес продолжала бубнить о том, какие силы прилагают планеты, чтобы облететь вокруг солнца, а спутники вокруг Сатурна. Что все остальные орбиты являются своеобразными железнодорожными путями посреди великой огромной бездны, предотвращая столкновения и взрывы. И она сказала, что это одно из чудес физики, что абсолютно всё в этой вселенной должно продолжать двигаться по своей окружности, как если бы под тюремным заключением у своей собственной орбиты. Только я не думаю, что это чудо. Всё это довольно печально.

Моя семья именно такая. Они просто крутятся в спиралевидном круге, затягивая в прошлое всех остальных. Мне хочется кричать от безысходности. Остаётся лишь надеется на столкновение.

Личми сказал мне на прошлой неделе, что, возможно, в моей семье конфликтная ситуация. И это было сказано с таким серьёзным выражением лица, как будто он выдавал мне секретную информацию. Неужели он получил учёную степень по психологии просто для того, чтобы говорить очевидное дерьмо?

Меня зовут доктор Личми и я КЭП.

Сегодня я поймала Ники в своей комнате. Она вела себя так, будто бы просто ищет голубой кашемировый свитер, раньше принадлежащий маме. Как будто бы я могла поверить в это. Она знает, что я предпочла бы носить одни цепи, чем вещи пастельных цветов. И она прекрасно понимает, что я догадываюсь, что она знает всё это! Бьюсь об заклад, что это мама отправила её шпионить за мной и разузнать все, чтобы быть уверенной, что у меня нет никаких проблем.

На случай, если такое случится снова: ПРИВЕТ, НИКИ!!! ПРОВАЛИВАЙ ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ И ПРЕКРАТИ ЧИТАТЬ МОЙ ДНЕВНИК!!!

И чтобы сэкономить твое время, - косячки спрятаны в цветочном горшке, а мои сигареты лежат в ящике нижнего белья. Ах да, у Арианы есть друг, который знает, кто мог бы достать нам «Молли» в эти выходные. Не рассказывай маме и папе, иначе я расскажу им о том, что их маленький ангел не такой уж и ангел вовсе. Я слышала, чем вы занимались с Аароном в котельной в День Основателей Бала. Шалунишка-шалунишка. Не потому ли ты постоянно таскала с собой презервативы в сумке? Отлично.

И да, мы обе можем играть в эту игру Н.

Люблю.

Твоя маленькая сестричка.

21 Июля: Ники

Это второй день моей карьеры в «ФанЛэнде», а я уже опаздываю. Выпиваю в один присест мамин кофе, который, кстати, подозрительно напомнил средство для прочистки водопроводных труб, когда слышу стук в дверь.

– Я открою!

Мама до сих пор в ванной. Наверное, проделывает всё, что она обычно делает по утрам: кремы и лосьоны, слои макияжа. Это превращает её из морщинистой тётки с мешками под глазами в ухоженную женщину средних лет.

Я всё равно собираюсь выходить, поэтому схватив свою сумку с подоконника, бегу вниз в холл, мимолётом заметив, что незнакомые садовые сапоги всё ещё валяются на протяжении всех пяти дней, как я вернулась домой. Неожиданно для себя злюсь: мама всегда доставала нас, чтобы мы всё за собой убирали, а сейчас её это совсем не волнует? Я поднимаю эти ботинки и бросаю в гардероб. Довольно большой кусок грязи отваливается с толстой резиновой подошвы.

На крыльце я совсем не ожидала столкнуться с копом, и на какое-то мгновение в груди у меня что-то сжимается, время останавливается и отматывается назад, - я думаю о Даре. Что-то случилось с Дарой.

Затем вспоминаю, что Дара вернулась домой вчера вечером. Я слышала громкий топот на лестнице, а потом отрывок скандинавского танцевального техно, как будто бы она нарочно пыталась мне досадить.

Женщина-полицейский держит мою любимую хоккейную толстовку.

– Вы Николь Уоррен?
– она произносит моё имя, как будто это что-то отвратительно грязное.

Скорее всего она прочла старую лагерную нашивку, до сих пор находящуюся с изнанки у воротника.

– Ники, - автоматически поправляю я.

– Что случилось?

Мама спустилась до середины лестницы, она не до конца наложила макияж: тональный крем высветляет её лицо, ресницы ещё бледные, а брови практически незаметны, - как будто она натянула бледную маску. Она накинула банный халат поверх рабочих брюк.

– Не знаю, - отвечаю я.

В это же самое время говорит коп:

– Вчера вечером была вечеринка на стройплощадке возле реки Саскаватчи, - она поднимает вверх толстовку.
– Мы сняли это с вашей дочери.

– Ники?
– мама спускается вниз, сильнее затягивая пояс на халате.
– Это правда?