Интриганка
Шрифт:
– Когда ты впервые увидела мать, Доминик?
– Я... в твоей квартире, в Париже. Помнишь? Мы...
– Хватит игр, – прошипел Тони, чувствуя, как из глубины души поднимается бешеная нерассуждающая ярость. – Я в жизни не ударил женщину, но если услышу еще хоть одно слово лжи, учти, обещаю, твое лицо еще долго никому не захочется сфотографировать!
Доминик попыталась что-то ответить, но замолчала, испугавшись выражения в глазах Тони.
– Еще раз спрашиваю, где ты впервые встретила мою мать?
– Когда тебя приняли в Школу изящных искусств, – без колебаний ответила Доминик. – Твоя мать устроила меня туда натурщицей.
Тони ощутил подступающую к горлу тошноту, но заставил себя продолжать:
– Чтобы свести тебя со мной?
– Да. Я...
– Значит, она платила за то, что ты стала моей любовницей, притворилась, что любишь меня?
– Да. После войны... это было ужасно. Я осталась без гроша. Неужели не понимаешь? Но, поверь, Тони, ты совсем не был мне безразличен...
– Отвечай на вопросы! – процедил Тони.
Доминик тряслась от страха. Такой злобы она еще никогда не видела. Перед ней стоял незнакомец, человек, способный на любое насилие.
– Зачем ей это понадобилось?
– Хотела, чтобы за тобой было кому присматривать.
Он вспомнил о нежности, о ласках Доминик, купленных и оплаченных деньгами матери, и скорчился от стыда. Все это время он был марионеткой в руках Кейт, послушной, доверчивой куклой. Она плевать на него хотела, для нее он был не сыном, а наследным принцем, преемником, следующим главой компании. Вот что было главным для матери – «Крюгер-Брент лимитед»!
В последний раз поглядев в глаза Доминик, Тони повернулся и, спотыкаясь, побрел к выходу. Девушка смотрела ему вслед, не вытирая катившихся по щекам слез.
– Я не лгала, Тони, когда говорила, что люблю. Поверь... – шептала она. Но Тони уже не слушал.
Кейт работала в библиотеке, когда в комнату ввалился пьяный до бесчувствия Тони.
– Я г-говорил с Д-доминик, – заикаясь, объявил он. – Вы, д-должно быть, з-здорово повеселились з-за моей с-спиной.
– Тони! – встревоженно вскинулась Кейт.
– С эт-той минуты п-прошу не в-вмешиваться в мою л-личную жизнь! Понятно?
И, хватаясь за стены, поковылял к двери.
Кейт, охваченная ужасным предчувствием, ошеломленно молчала.
Глава 20
На следующий день Тони снял квартиру в Гринич-Виллидж. С матерью он старался встречаться только в конторе. Время от времени Кейт пыталась помириться с сыном; тот оставался холоден и равнодушен.
Сердце Кейт разрывалось от боли, но она была уверена в собственной правоте, в том, что сделала все для блага сына. Точно так, как когда-то для Дэвида. Нельзя было позволить им бросить компанию. Тони был единственным существом в мире, которое она любила, и видя, как сын все больше замыкается в себе, отгораживается от окружающего мира, Кейт невыносимо страдала. У Тони не было друзей. Некогда веселыи и жизнерадостный, он стал сдержанным и холодным, воздвиг между собой и остальными невидимый барьер, через который невозможно было проникнуть. И Кейт поняла: сыну необходимо жениться, иметь детей, продолжателей рода. Ему нужно помочь.
В кабинет Кейт вошел Брэд Роджерс.
– Боюсь, у нас неприятности, Кейт.
– Что случилось?
На стол легла телеграмма:
«Южноафриканский парламент объявил Совет представителей туземского населения и коммунистическую партию вне закона».
– Господи! – охнула она.
Это означало, что не только коммунист, но любой человек, не согласный с правительством, будет немедленно арестован и признан виновным.
– Они пытаются таким образом покончить с сопротивлением цветных раз и навсегда, – продолжала Кейт. – Если...
Но тут на пороге появилась секретарша:
– На проводе Йоганнесбург. Мистер Пирс звонит.
Мистер Пирс был управляющим йоганнесбургского отделения фирмы. Кейт взяла трубку.
– Здравствуйте, Джонни. Как поживаете?
– Хорошо, Кейт. У меня кое-какие новости, и я думаю, вам лучше об этом знать.
– В чем дело?
– Только сейчас мне доложили, что полиции удалось схватить Бэнду.
Следующим же рейсом Кейт вылетела в Йоганнесбург, предварительно уведомив о случившемся адвокатов компании. Даже мощь и престиж «Крюгер-Брент лимитед» могли оказаться бесполезными. Бэнда был объявлен государственным преступником, и Кейт дрожала при одной мысли о том, какой приговор ему грозит. Но она по крайней мере сможет увидеться, поговорить, предложить свою поддержку.
Прямо из аэропорта Кейт отправилась в офис, а оттуда позвонила директору тюрьмы.
– Он в одиночке, миссис Блэкуэлл, и свидания запрещены. Однако в вашем случае возможно сделать исключение.
На следующее утро Кейт приехала в йоганнесбургскую тюрьму. Бэнда был скован по рукам и ногам; их разделяла стеклянная перегородка. Кейт заметила, что друг совсем поседел. Она думала увидеть отчаяние, вызов... но Бэнда, заметив ее, широко улыбнулся и сказал:
– Так и знал, что ты приедешь. Совсем как твой отец, не можешь, чтобы не впутаться в неприятности.
– Кто бы говорил! – отпарировала Кейт. – Черт возьми! Как вытащить тебя отсюда?
– В гробу. Иначе они меня не выпустят.
– У меня куча опытных адвокатов, которые...
– И не думай, Кейт. Меня наконец упрятали в тюрьму и теперь отыграются, но я смоюсь, вот увидишь.
– О чем ты говоришь?
– Не люблю клеток. Никогда не любил. Еще не построили такую, что меня удержит!
– Бэнда, – умоляюще попросила Кейт, – не пытайся бежать. Пожалуйста. Тебя убьют.
– Черта с два! Вспомни, кто перед тобой! Человек, победивший акул, минные поля и сторожевых псов!
Глаза его озарились мягким светом.
– Знаешь, Кейт? Иногда я думаю, что те дни были самыми счастливыми в моей жизни.
Когда Кейт назавтра пришла в тюрьму, начальник сказал:
– Извините, миссис Блэкуэлл, его пришлось перевести, по соображениям безопасности.
– Куда именно?
– Не имею права сказать.
На следующее утро Кейт первым делом развернула газету. Огромные черные буквы заголовка бросились в глаза:
«Лидер мятежников убит при попытке бежать».