Чтение онлайн

— Нарушаете собственные правила, профессор? — заметил Квери, развязывая шарф. — Ох, уж эти богатеи.

— Забыл, что прихватил ее с собой.

— Как же, забыл… К тебе или ко мне?

— Не знаю. А это имеет значение? Ладно, к тебе.

Чтобы попасть в офис Квери, требовалось пройти через этаж продаж. Японские биржи закрывались через пятнадцать минут, европейские начнут работать в девять, и уже четыре дюжины квонтов, [18] как их называли на внутреннем жаргоне, трудились в поте лица. Никто не повышал голоса, и если они разговаривали, то только шепотом. Большинство молча смотрели в свои шесть мониторов. Гигантские плазменные телевизоры с выключенным звуком были настроены на каналы «Си-эн-би-си» и «Терминал Блумберга», в то время как под экраном сияющий строй цифровых часов бесшумно сообщал время в Токио, Пекине, Москве, Женеве, Лондоне и Нью-Йорке. Именно такие звуки издавали деньги во второй декаде XXI века, и лишь изредка тишину нарушал стук пальцев по клавишам, указывавший на присутствие в помещении людей.

Хоффман поднял руку, прикоснулся к жесткой улыбке своей раны, и ему вдруг стало интересно, насколько она заметна. «Может, стоит начать носить бейсболку?» — подумал он. Почувствовал, что выглядит невероятно бледным, что к тому же не брился, и потому старался избегать встречаться глазами с подчиненными, что, впрочем, не составляло особого труда, потому что никто не поднимал головы, когда он проходил мимо.

Квонты Хоффмана на девять десятых были мужчинами, хотя он и сам не смог бы объяснить почему. Это не являлось политикой компании; просто складывалось впечатление, что только мужчины приходили устраиваться на работу.

Как правило, они представляли собой беженцев от двух бед образования: низкой зарплаты и высоких цен. Полдюжины пришли из проекта Большого адронного коллайдера. Хоффман даже не рассматривал возможность приема в компанию тех, у кого не имелось степени доктора философии [19] по математике или физике; у пятнадцати верхних процентов все докторские диссертации должны были пройти независимую оценку. Национальность и коммуникабельность не имели ни малейшего значения, и в результате платежная ведомость Хоффмана временами напоминала конференцию ООН, посвященную синдрому Аспергера. [20] Квери называл это «Мир простаков». Прошлогодние бонусы равнялись примерно полумиллионам долларов.

Только пять старших управляющих имели отдельные кабинеты — главы отделов финансов, рисков и операций, сам Хоффман, президент компании, и Квери, генеральный директор. Кабинеты представляли собой стандартные звуконепроницаемые стеклянные кубы с белыми венецианскими шторами, бежевыми коврами и скандинавской мебелью из светлого дерева и хрома. Окна кабинета Квери выходили на улицу и расположенный на противоположной стороне частный немецкий банк, спрятанный от посторонних глаз за толстыми оконными сетками.

Квери находился в процессе строительства шестидесятипятиметровой суперъяхты, которую он заказал у Бенетти из Виареджио. Проекты в рамках и зарисовки художников украшали стены его кабинета, а на столе стоял макет. Корпус по всему периметру, чуть ниже палубы, будет отделан фонариками, включающимися и выключающимися, а также меняющими цвет при помощи специального брелка во время обедов на корме. Квери собирался назвать ее «Трейд Альфа». [21] Хоффман, которого вполне устраивал его «Хоби кэт», сначала забеспокоился, что их клиенты посчитают такую показушность Квери свидетельством того, что они зарабатывают слишком много денег. Но, как и всегда, оказалось, что Квери разбирается в психологии лучше его. «Нет, нет, они будут в восторге и станут всем об этом рассказывать. „Вы представляете, сколько эти парни зарабатывают?“ — будут говорить они. И, поверь мне, еще больше захотят стать частью происходящего. Они мальчики. Стадо».

Он сел напротив своей модели и посмотрел на Хоффмана через один из трех бассейнов.

— Кофе? Завтрак?

— Только кофе. — Хоффман сразу подошел к окну.

Квери нажал на кнопку вызова секретарши.

— Два черных кофе, немедленно. И тебе следует выпить воды, — сказал он спине Хоффмана. — Ты же не хочешь, чтобы у тебя было обезвоживание. — Но Александр его не слушал. — И еще негазированной воды, милочка. А мне принеси, пожалуйста, банан и йогурт. Жену уже пришел?

— Еще нет, Хьюго.

— Пришли его сюда сразу, как только он появится. — Он посмотрел на Хоффмана. — Там происходит что-то интересное?

Тот стоял, опираясь руками о подоконник, и смотрел вниз, на улицу. На противоположном углу группа пешеходов ждала, когда включится зеленый свет, хотя на дороге не было машин. Понаблюдав за ними пару мгновений, Хоффман яростно пробормотал:

— Проклятые швейцарцы, настоящие задницы…

— Это правда, но вспомни про то, что эти проклятые задницы позволяют нам платить налоги в размере восьми и восьми десятых процента, и тебе станет легче.

Хорошо сложенная, веснушчатая женщина в блузке с глубоким вырезом и каскадом темно-рыжих волос вошла в кабинет без стука: австралийка, заместительница Хьюго. Хоффман никак не мог вспомнить, как ее зовут. Он подозревал, что она бывшая подружка Квери, которая миновала установленный им возраст отставки — тридцать один, — и он нашел ей более легкую работу на новом месте. Она держала в руках поднос, а у нее за спиной маячил мужчина в темном костюме и черном галстуке, с перекинутым через руку коричневым плащом.

— Месье Жену пришел, — доложила она и ласково спросила: — Как ты себя чувствуешь, Алекс?

Хоффман повернулся к Квери:

— Ты ей рассказал?

— Да, позвонил из больницы. Она организовала для нас машину. А что такое? Это же не секрет, или я ошибаюсь?

— Я бы предпочел, чтобы в офисе ничего не знали, если ты не против.

— Ясное дело, как пожелаешь. Ты никому ничего не станешь рассказывать, Эмбер, договорились?

— Разумеется, Хьюго. — Она озадаченно посмотрела на Хоффмана. — Извини, Алекс.

Тот помахал в ответ рукой, взял с подноса свой кофе и вернулся к окну. Пешеходы шли через дорогу; с грохотом остановился трамвай, двери открылись, и по всей длине появились пассажиры, как будто вдоль его бока провели ножом, и они начали вываливаться наружу. Хоффман пытался разглядеть лица, но людей оказалось слишком много, и они быстро расходились в разные стороны. Александр сделал глоток кофе. Обернувшись, он увидел в кабинете, дверь которого была закрыта, Жену. Он и Квери что-то говорили, но он прослушал, и сейчас только сообразил, что в кабинете повисла тишина.