Чтение онлайн

Квери снова взял ее за руку.

— Милая, если бы я думал, что мои слова что-нибудь изменят, то непременно сказал бы ему все, что ты просишь. Но, как тебе известно — а также и мне, не хуже твоего, — если он решает что-то сделать, его уже не остановить.

— А то, что он должен сделать сегодня, действительно так важно?

— Да, в достаточной степени. — Квери слегка повернул запястье, чтобы посмотреть на часы, не выпуская ее руки. — Впрочем, ничего такого, что нельзя было бы отложить, если бы речь шла о его благополучии. Но буду с тобой честен, ему лучше туда поехать. Чтобы с ним встретиться, народ собрался из очень отдаленных мест.

Габриэль убрала руку.

— Если хочешь соблюдать осторожность, не следует убивать курицу, несущую золотые яйца, — мрачно проговорила она. — Это, вне всякого сомнения, будет очень плохо для вашего бизнеса.

— Не сомневайся, я все понимаю, — мягко ответил Квери, и от его улыбки разбежались легкие морщинки вокруг голубых глаз; его ресницы, как и волосы, были песочного цвета. — Послушай, если у меня хотя бы на мгновение возникнет подозрение, что Алекс подвергает себя серьезной опасности, он уже через пятнадцать минут будет у себя дома лежать в постельке с мамочкой. Это я тебе обещаю. А вот, — сказал он, оглянувшись через плечо, — если я не ошибаюсь, идет наша дорогая старая курица, слегка взъерошенная и лишившаяся нескольких перьев.

Квери мгновенно вскочил на ноги.

— Драгоценный Ал, — вскричал он, встретив Хоффмана на середине коридора. — Как ты себя чувствуешь? Ты что-то слишком бледный.

— Я буду чувствовать себя значительно лучше, как только уберусь из этого мерзкого места. — Хоффман быстро засунул CD-диск, который ему дала доктор Дюфор, в карман так, чтобы Габриэль не успела его заметить. — Теперь все будет хорошо, — сказал он и поцеловал ее в щеку.

Они прошли через главный вестибюль, отметив, что еще только половина восьмого утра. Снаружи, наконец, начался день: мрачный, холодный и явно не желавший вступать в свои права. Густые скопления серых туч, висевших над больницей, были того же оттенка, что и мозговое вещество, — по крайней мере, так показалось Хоффману, который теперь повсюду видел картинку с монитора. Порыв ветра пронесся по круглому вестибюлю и закрутил полы плаща вокруг его ног. Маленькая, но избранная группка курильщиков — доктора в белых халатах и пациенты в пижамах — стояла перед главным входом, ежась на необычно холодном майском ветру. В свете натриевых ламп сигаретный дым сворачивался в спирали и исчезал среди редких капель дождя.

Квери нашел их машину — большой «Мерседес», принадлежавший маленькой, но надежной женевской компании проката лимузинов, с которой хеджевый фонд заключил контракт на сотрудничество. Автомобиль был припаркован на стоянке, отведенной для инвалидов. Водитель — приземистый мужчина с усами — выбрался с переднего сиденья, увидев их, и открыл двери. «Он уже возил меня раньше», — подумал Хоффман и попытался вспомнить его имя, когда подошел к машине.

— Жорж! — с облегчением поздоровался он с водителем. — Доброе утро.

— Доброе утро, месье. — Шофер улыбнулся и прикоснулся к кепке, отдавая салют, когда Габриэль села на заднее сиденье, а за ней следом забрался и Квери. — Месье, — тихонько прошептал он так, чтобы его услышал только Хоффман, — прошу простить, но меня зовут Клод. Это я так, чтобы вы знали.

— Ладно, мальчики и девочки, — заявил Квери, сидевший между Хоффманами и толкнувший их коленями. — Куда поедем?

— В офис, — сказал Хоффман, в то время как Габриэль одновременно с ним велела: — Домой.

— В офис, — повторил Александр, — а потом отвезете мою жену домой.

По мере приближения к центру города движение стало более напряженным. Когда «Мерседес» свернул на бульвар Де Ла Клюз, Хоффман погрузился в свое обычное молчание. Он спрашивал себя, заметили ли остальные его ошибку. И как такое могло с ним произойти? Дело не в том, что Александр обычно обращал на шофера внимание или разговаривал с ним: в машине он, как правило, смотрел в свой айпэд, путешествовал по Сети, производя технические исследования, а для более легкого чтения включал цифровое издание «Файнэншл таймс» или «Уолл-стрит джорнал». Он даже редко смотрел в окно, и теперь чувствовал себя довольно странно, когда ему было больше нечем заняться — замечая, впервые за многие годы, людей, стоявших в очереди на автобусной остановке, каких-то потрепанных и уставших, несмотря на то что день еще только начался. Или марокканцев и алжирцев, торчавших на углах улиц, — когда он приехал в Швейцарию, такого не было. «А с другой стороны, почему бы им здесь не находиться, — подумал он. — Их присутствие является таким же результатом глобализации, как и твое собственное. Или Квери».

Лимузин сбросил скорость, чтобы сделать левый поворот. Звякнул звонок. Рядом с ним остановился трамвай, и Александр рассеянно взглянул на лица, обрамленные освещенными окнами. На мгновение ему показалось, что они неподвижно висят в утреннем сумраке. Но уже в следующую секунду они поплыли мимо него: одни бездумно смотрели прямо перед собой, другие дремали или читали «Трибьюн де Женева». Наконец, в последнем окне Александр увидел худое лицо мужчины лет пятидесяти, с высоким лбом и грязными седыми волосами, собранными в конский хвост. Он возник перед Хоффманом, но трамвай набрал скорость, и окутанный вонью электричества и голубыми искрами призрак исчез.

Все произошло так быстро, будто во сне, и Хоффман не был уверен, что на самом деле он видел. Квери, видимо, почувствовал, как Александр подскочил на месте, потому что он повернулся и сказал:

— Ты в порядке, дружище?

Но тот был слишком потрясен, чтобы ответить на его вопрос.

— Что происходит? — Габриэль выгнулась назад и через голову Квери посмотрела на мужа.

— Ничего, — Хоффману удалось произнести это одно слово нормальным голосом. — Видимо, анестезия начинает отходить. — Он прикрыл глаза рукой и выглянул в окно. — Вы не могли бы включить приемник?

Машину наполнил женский голос, который сообщал новости и звучал раздражающе весело, как будто дикторша читала незнакомый текст; она бы, наверное, и про Армагеддон сообщила с улыбкой:

— Греческое правительство вчера вечером проголосовало за продолжение жестких мер, несмотря на смерть трех банковских служащих в Афинах. Они погибли, когда демонстранты, протестующие против сокращения расходов, забросали банк бутылками с зажигательной смесью…

Хоффман пытался решить, видел ли он того мужчину или это была галлюцинация. Если действительно видел, ему следует немедленно позвонить Леклеру, а затем приказать водителю следить за трамваем до прибытия полиции. А если ему все привиделось? Его сознание отказывалось даже представить унижение, которому он тогда подвергнется. Хуже того, он больше не сможет доверять сигналам, поступающим из собственного мозга. Хоффман мог вынести все, что угодно, кроме безумия. И был готов скорее умереть, чем снова ступить на эту дорогу. Поэтому он никому ничего не сказал и сидел, отвернувшись от своих спутников, чтобы они не увидели паники в его глазах, в то время как приемник продолжал докладывать новости:

— Предполагается, что финансовые рынки откроются сегодня утром после большого понижения на прошлой неделе в Европе и Америке. Причиной кризиса стали опасения, что одна или несколько стран в Еврозоне объявят дефолт по своим долгам. Ночью произошло резкое понижение индексов на биржах Дальнего Востока…

«Если бы мой мозг представлял собой алгоритм, — думал Хоффман, — я бы отправил его в карантин; просто закрыл бы, и всё».

— Граждане Великобритании сегодня отправились на избирательные участки, чтобы проголосовать за новое правительство. Предполагается, что Лейбористская партия лишится своего влияния после тринадцати лет правления страной…