Чтение онлайн

3.08.2015. Мысль, поразившая меня в книге о Чехове. Когда я читал о его отце, о том, как он вёл себя во времена детства Антона, я часто вспоминал своего отца с его пьянками и вечным состоянием "не в ладах с собой". И отцовские слова много лет спустя (их я опубликовал в книге "Родители"): "Я воспитал тебя от противного".

И вот я читаю у Анри Труйя про Чехова: "И другая мысль, более утончённая, постепенно прокладывала себе дорогу в его сознание. Это его отец, который был для него всего лишь смешным напыщенным персонажем, подобным воздушному шарику, внутри которого пустота, на самом-то деле - не сформировал ли его собственный, Антона, характер? Не утвердился ли он с самых юных лет в своём религиозном скептицизме, в бесконечной терпимости, в склонности к абсолютной простоте и скромности как человеческих отношений, так и письма исключительно благодаря реакции на мелочность, ханжество покойного, на его суровую авторитарность, его словесную избыточность? Как бы там ни было, сейчас ему казалось, будто он стал таким, как есть именно в противовес отцовским свойствам. Если другие родители воспитывают детей собственным примером, то Павел Егорович - от противного.

Он сформировал сына отталкивающими своими качествами. И, может быть, Чехов потому больше обязан своему отцу, которому всегда выносил самый суровый приговор, чем другим членам семьи? Всё, что он пережил, всё, что написал, содержало в себе семена, посеянные в податливую почву детской души...".

4.08.2015. На один день загорелся идеей новой книги. Стал редактировать очерк по социально-политической обстановке в области в 90-х годах. Залез в интернет, наткнулся на довольно свежее интервью Вячеслава Игрунова и загорелся быстро собрать книгу. По материалам новых, в эти годы вышедших материалов, где политики и политологи подводят итоги перестройки и рассказывают о российских 1990-х.

Мой том "Антологии жизни", посвящённый 1991-1996 годам, открывается эпиграфом: "Девяностые годы были страшными. Мы, в общем-то, потеряли страну". Сейчас иногда попадаются фразы: "Мы не осознаём всей глубины падения, которое совершила Россия в 90-е. Под угрозой был суверенитет страны".

Два года назад у меня вышла книга "Брат на брата", где я таким же методом нарезки цитат и фактов попытался провести исследование на тему: "Что произошло с Россией в начале 20 века". Книга была высоко оценена, ей была посвящена 20-минутная передача на "Радио России". Моя дочь Александра, 35 лет от роду, недавно её прочитала взахлёб и всё возмущалась: "Почему всего этого мне не говорили ни в школе, ни в институте, ни в академии?" И ещё сказала, что после этой книги она стала глубже чувствовать страну.

Вот мне и захотелось нечто подобное сделать и по другой русской революции, 1991 года, с чего она началась и чем закончилась.

Пошёл во Дворец книги, попросился в фонды читального зала и обследовал 3-4 полки, посвящённых этому периоду. Книг мало, в основном, они старые (конца 90-х, начала 2000-х). И как-то ни на что они меня не вдохновили.

Я знаю, виной тут скудость комплектования библиотеки, на самом деле книги, где просачивается правда о 90-х, выходят... Но сомнение уже вошло в меня. Стал думать: а кому будет нужен мой "дайджест" из чужих мнений и фактов, за правдивость которых я не смогу ручаться? И разве сумею я таким образом добыть хотя бы приблизительную правду...

День я потратил на интервью Вячеслава Игрунова - выписывал из него места, которые для чего-то могут пригодиться. А насчёт книги решил: держать ухо востро - если будут попадаться интересные материалы, я их не пропущу. Если их соберётся "критическая масса", возьмусь за книгу.

Один фрагмент интервью приведу всё же здесь.

Вячеслав Игрунов, директор Института гуманитарно-политических исследований, участник и создатель многих политических клубов времён перестройки:

– В начале 1987 года я прочёл тексты двух молодых экономистов Львина и Васильева в журнале "Век ХХ и мир", где они писали, что нужна твёрдая рука в управлении государством и либеральные реформы в экономике. Это соответствовало моим взглядам, что только государство может провести более-менее мягкую экономическую трансформацию. При этом нужна авторитарная трансформация социализма в рыночную экономику. Я предлагал нечто, очень похожее на то, что впоследствии реализовал Китай.

Но когда я познакомился с их взглядами ближе, я отшатнулся от них. Авторитарные реформы нужны для минимизации насилия. Минимизации рисков. Они же готовы были прибегать к насилию, видя в Пиночете пророка антикоммунизма. "Подумаешь, три тысячи расстрелял! Зато получил бурно развивающуюся экономику. Почему не заплатить столь ничтожную цену за процветание?"

Гайдар и Чубайс тоже были сторонниками этой версии реформ. Львин и Васильев - очень близкие люди Чубайса и его идеологи. Чубайс - менеджер, а идеи его происходят из окружения. Он сам не генератор идей. А генераторы-то как раз Львин и Васильев.

Большая группа молодых реформаторов в 1989 году поехала в Чили перенимать опыт Пиночета, там были Найшуль, Чубайс, Львин, Васильев, Болдырев и многие другие. Вернулись все в полном восторге, за исключением Болдырева. Осенью 89-го года у нас были очень тяжёлые споры на эту тему. Они же размышляли после поездки так: сделать нищим население, чтобы обесценить рабочую силу, а наши не очень хорошие товары получили бы конкурентоспособность за счёт дешевизны, сконцентрировать эти ресурсы в руках немногих, чтобы эти немногие могли конкурировать на международном рынке.

Я им говорил: эти методы приведут к забастовкам и развалу страны. Они ответили, что понимают это, потому главная задача сначала уничтожить профсоюзы. Я возразил, что с профсоюзами можно договариваться, а без них будут радикалы и "дикие" акции протеста. Их ответ на мою реплику ошеломил: "А что, у нас пулемётов нет?"

Люди из гайдаровской команды вообще говорили о разрушении государства: "Чем больше мы разрушим, тем тяжелее будет восстанавливать прежнее". Когда я это услышал, понял, что нам не по пути. Их представление о сильной власти - это представление не о государстве, а о диктаторе, который ломает народ через колено и проводит реформы. Фраза "ломать через колено" в этой среде появилась довольно рано.

Идеи радикалов были Горбачёву чужды, он же говорил: "Мой дед выбрал социализм". Он от этого не отступил, пока был генсеком, но его в 91-м сломили. И когда Ельцин начал искать, на какую программу сделать ставку, Бурбулис, которому он тогда доверял, по рекомендации своего помощника Головкова, который знал этих ребят-радикалов, пригласил Гайдара.

Но ведь до этого существовала программа Явлинского "500 дней", которая была хорошо воспринята оппозиционерами, и Горбачёв готов был двигаться по этому пути. После подавления путча казалось естественным пригласить Явлинского. Однако Явлинский готов был реформировать страну только при условии обретения всей полноты власти. Понятно, что это не к Ельцину. Явлинский был уверен, что поторгуется и Ельцин уступит, а Гайдар сыграл роль штрейкбрехера и пошёл работать на ельцинских условиях.

Из интервью изданию "Лента.RU", 25 мая 2015 г.

5.08.2015. Саня Кирилин по электронке из Ижевска: "Сегодня утром хохотнул, увидев в киоске "Роспечати" книгу из серии "Великие полководцы России". Она называется "Троцкий и Махно".

6.08.2015. Сегодня 70 лет со дня бомбардировки Хиросимы. В первую минуту после взрыва погибло около 80 тысяч человек. Ещё больше умерло потом от лучевой болезни. Затем будет ещё город Нагасаки. И что я слышу сегодня на Первом канале? В Японии не принято ругать американцев. Они считают, что это была вынужденная мера - чтобы остановить войну. И что эта бомбардировка помешала русским захватить Японию.