Чтение онлайн

— Меня шантажировать? — Михаил забавлялся. — Да, Господи, чем? Свидетельскими показаниями, пришедшими из мирового эфира? Цепочкой совпадений… чего-то там? Какие-то ритуальные убийства — фу! Меня всю жизнь мутило от вида крови. Где я бываю, когда меня нет, — тоже личное дело. Прайвести, и все, и возьми меня за руль двадцать. У нас же теперь цивилизованные отношения к правам личности так и прут. Чего мне бояться?

— Пожалуйста, — жалобно попросила Инка, — не надо. Ведь еще есть этот… на «Вольво». Ведь он и меня нашел…

— Вот! — Михаил остановился, повернул Инку к себе лицом, взяв за локти. — Вот о чем ты должна помнить теперь, и больше ни о чем. Отец Игнатий, подполковник, он — сразу понял, хвост поджал и к тебе за мной прибежал. Тебя твой страх только окосеть заставил со слабой дозы, а его — совсем голову потерять. Это ж ни в какие рамки, чтобы через третье лицо передавать то, что хотел донести до меня он. Не выяснил еще, что же наш загадочный незнакомец Игнату такого умопомрачительного наговорил, да про тебя еще, но выясню. Возможно, тогда смогу помочь.

— Правда? А как? Как ты поможешь, Ванечка? Он же… это же что-то абсолютно мистическое.

— Но ведь сбывается? Ты-то знаешь? Оберег просила? Не помог он, конечно, да ведь братан твой так и предупреждал. Поговорим еще на его тему… И вообще, про сверхъестественное — все болтовня. Для насмотревшихся «Наследия». Твой страх, — усмехнулся он. — Ты не первая, кто от него больше чем от водки пьянеет. Был у меня один помощничек. Давно. Вовремя смылся, потому уцелел. Не уверен хотя.

Они вновь пошли навстречу музыке. Михаил заранее поморщился — «мелодии и ритмы» были из тех, что Инка предпочитала, а он ненавидел.

— А все-таки как же, Иван? Или мне действительно называть тебя Михаилом? Ты этого на самом деле хочешь?

— «Имена, — прочитал он, не открывая глаз, — это способ проникнуть в мысли Неба. Небо не говорит, оно заставляет людей выражать его мысли. Небо не действует, оно заставляет действовать людей, находящихся в его власти. Таким образом, имена являются тем способом, которым совершенные мудрецы выражали мысли Неба». Понятно тебе?

Инка помотала головой.

— Я еще не знаю, как я смогу тебе… и Игнатию-отцу, и вообще тут помочь, — сказал Михаил, вздохнув. — Но одно я уже знаю: заглавную роль в этом должна сыграть ты.

— Я?!

— А что ты удивляешься? Ты женщина разнообразная… Я, видишь ли, хотел тебя спрятать подальше, но поскольку на тебя известный приятель — то есть он неизвестный, конечно, но тут все в наших руках, сегодня неизвестный, завтра перед нами словно голенький, — поскольку на тебя он уже вышел, стратегические планы остаются, а тактика резко меняется. В глаза он тебе успел посмотреть? — задал Михаил внезапный вопрос.

— Что?

— Ну, взглядами вы встречались? Чтобы глаза в глаза? Вспомни. Перед тем, как я его треснул и он с катушек полетел.

— Да, успел. Кажется, встречались, да. А что?…

— Ничего. Квартирой он якобы обознался, легенда самая простенькая. Я и сам такой пользовался сколько раз, если адрес давался сразу. Отец Игнатий когда с ним почеломкался, недели три уж по вашему времени, больше? И ничего пока, из всех ужастиков — только со мной и познакомился. И ты не дрожи раньше раннего.

Михаил не обращал внимания, как на него смотрит Инка. Он решил больше ни на что постороннее не обращать внимания, отбросить осторожничанье как мешающее взаимопониманию, а следовательно, делу. Прекратить выбирать обтекаемые выражения. По крайней мере с Инкой.

Ощущение опасности, приблизившейся «на пистолетный выстрел», стало почти нестерпимым.

— Слушай, что там за гулянка в шесть утра? Престольных праздников вроде не объявляли. Или свадьба такая затянувшаяся? Демократик националь а-ля рюс — первая брачная ночь не отходя от застолья.

— Это «Уксус», ну, заведение. Там круглосуточно. Тошнотик.

— С ума сойти, — искренне удивился Михаил. — Когда-то, помнится, был «Уксус», и примерно в этом районе, только дальше к метро и железной дороге. Местная община чтит и хранит традиции, да? Тот «Уксус» тоже поздний по тем порядкам — аж до полуночи, но сидели мы до часу…

— Не знаю, как было тогда, а тут под утро самая наркота собирается. Даже странно, как его не прикрыли, соседние дома вокруг стонут.

— Дашка говорит…

Но он не узнал в этот раз, что говорит Дашка.

В предпоследнем темном закуте, справа, меж квадратных колонн и двух ларьков, забранных железом, вспыхнули фары. Рявкнул движок. Газанули на месте специально, чтобы только напугать, и это у них получилось — Инка взвизгнула. Отшатнулась, а затем плотно прижалась к Михаилу.

— Не дергайся, ребята шутят.

— Ой-й…

Ребят вышло трое. Два толстых силуэта в слепящем свете фар, один тощий, длинный, как фитиль.

— Эй, мужик, подругу простудишь!

«А меняются все-таки времена, — спокойно подумал Михаил, берясь под пальто за рукоятку «узи»; карман был очень удобный, широкий, низко расположенный, будто специально. — Не в том суть, что они не закурить спросили, а — в моей реакции, хотя я-то, конечно, не показатель. Но думаю, на моем месте так поступил бы каждый. Если б имел возможность».

Он отлепил от себя Инку, сделал короткий шаг, чтобы двинувшиеся к ним силуэты не закрывали машины. Быстро выдернул руку с оружием, одновременно передергивая затвор сверху патронной коробки («У, зараза, опять невзведенным держал, опять забыл, нарвешься так когда-нибудь!») и подприсаживаясь на полусогнутые. Аккуратно, упаси кого задеть, просадил ветровое стекло по самой верхней кромке.

Очередь фыркнула в одно мгновение, брызнул вверх фонтан гильз. Лобовой триплекс крякнул, оделся густой сетью трещин, снежно-белых, ставших сразу видимыми в темноте.