Чтение онлайн

Те, кто имел право на похороны, могли рассчитывать и на некролог, правда с одним условием: не указывать время прощальной церемонии.

С теми же, кто обладал правом на указание времени, дело обстояло лучше лишь на первый взгляд. Честно говоря, они усложняли жизнь своим живым знакомым и друзьям. Очень наглядно описал ситуацию живущий в Чехословакии немец, поэт Райнер Кунце: «Умер А. Прощание состоится в 17.00, в мотольском крематории. Жители Мотола отправляются туда уже в 16.00. Они знают: если умер такой человек, как А., не стоит всем выходить на улицу одновременно. Жителям более отдаленных районов ясно, что они опоздают, во сколько бы ни вышли, — улицы перекрывают, а машины участников траурной процессии пускают в объезд через пригороды и близлежащие поселки».

Конечно, о похоронах осведомлены лишь те, кого успели оповестить, ибо телефоны семьи покойного сразу после его смерти отключаются. Самые близкие звонят из телефонных будок, но автоматы рядом с их домами сломаны, и родственники ездят в другие районы. Обычно сообщение о смерти сводится к тому, что анонимный информатор шепчет в трубку: «Похороны сегодня в 17.00!»

Хотя нет, не все похороны проходили в столь удачное время. О кремации некоего биолога, члена Академии наук, мало того что сообщили в последнюю минуту, так еще и злорадствовали, что церемония состоится в 6.30. Известного философа кремировали в 7.00 — поменять время оказалось невозможно.

Очень часто похороны назначались на вечер. Когда люди выходили из крематория, была кромешная тьма: освещение кладбища к этому времени выключали. Райнер Кунце заметил некую закономерность: если было темно, а приходилось спускаться по ступенькам, то все предупреждали друг друга: «Осторожно, ступенька». И никто не падал.

Пан Важный

Кладбище в районе Мотол похоже на деревенское: небольшое и уютное. Оно расположено на холме, среди деревьев, и, если повернуться спиной к маленькой часовенке, можно легко позабыть, что внизу раскинулся полуторамиллионный город.

Директор кладбища и могильщик в одном лице как раз ужинал, когда в его домик, размером не намного больше склепа, постучались три женщины и мужчина. Было темно. Наверное, он удивился: кто же приходит искать место на кладбище в такую пору?

— Я объездила весь город и нигде не могу похоронить мужа, — произнесла старшая из женщин.

Все они выглядели уставшими. С утра ходили по кладбищам, и везде им говорили, что город уже не принимает новых усопших.

Могильщик посмотрел на них с подозрением:

— Как это, объездили весь город?

Они ничего не ответили.

Зарычала собака, словно почувствовав напряжение.

— А от чего он, собственно, умер? — спросил могильщик, удивленный их молчанием («Мы молчали, как нашкодившие дети», — вспоминает сегодня вторая женщина.).

Мужчина, сопровождавший женщин, вынул из кармана бумажку. Могильщик посмотрел на предъявленный документ. Прочитал диагноз, возраст покойного (сорок два года), перевел взгляд на печатные буквы фамилии — и все стало понятно. Он со свистом втянул воздух в легкие и, отдав справку обратно, сказал:

— Мне, правда, очень жаль, но мое кладбище трещит по швам…

— Боже, это уже восьмое кладбище… — отозвалась одна из женщин.

Могильщик посмотрел на нее:

— …Хотя есть тут у меня одна могила. Для себя оставил.

Он взял в руки фонарик и свистнул собаке.

— Пойдемте, я покажу вам, какое это красивое место. Под деревом. По соседству лежат очень достойные люди. Моя фамилия Важный, поэтому я не мог выбрать себе абы что.

Пожилая женщина заметно обрадовалась и, желая предупредить его вопрос, произнесла:

— Естественно, я обещаю, что мы не станем хоронить его днем. А ночью такие похороны никому не помешают.

Они пришли к месту, которое выбрал для себя пан Важный.

— Красиво, верно? — сказал могильщик гордо. — Лучшего участка ваш муж и сам бы себе не выбрал, — обратился он к пожилой женщине. — Берете?

— С удовольствием, — ответила та. — Но… а как же вы?

— Я уж как-нибудь разберусь. Для могильщика всегда найдется местечко. Единственная выгода от этого невеселого ремесла.

— Писательство — тоже не особенно веселое занятие, — заметил мужчина.

Диагноз

Диагноз гласил: рак толстой кишки. Покойный не подозревал, что у него опухоль. Более того — был уверен, что ее нет.

Всю свою жизнь он больше всего боялся рака, так что, когда ему удалили желчный пузырь, попросил врачей полностью его обследовать — нет ли где злокачественных новообразований.

Врачи провели обследование и ничего не обнаружили. Он лежал в лучшей больнице в стране, ошибки быть не могло, — считает семья. Болезнь пришла месяц спустя.

Он возбужденно ходил по дому и говорил: «Нет у меня рака!»

Ровно за одиннадцать месяцев до смерти, 21 марта 1970 года, он был в превосходном настроении. Прочитал в газете, что вечером по телевидению покажут посвященную ему программу. Звонил знакомым и говорил: «Сегодня будет мой бенефис». Только не поинтересовался, кто эту программу подготовил и почему он сам до сих пор об этом не знал. Но ему приятно было думать, что, возможно, это сюрприз к юбилею его творческой деятельности. Ведь его буквально обожали. У него на родине есть такое выражение: — «любимчик народа». Он как раз и был таким любимчиком.

В телевизионной программе значилось только название: «Свидетельства с брегов Сены — о писателе и сценаристе Яне Прохазке».

Шампанское

Купили шампанское, жена приготовила замысловатые бутерброды. «Бутылка уже охлаждается», — сообщил он радостно в трубку знакомому. «И вообще все это очень приятно, а к тому же, представь себе, у меня нет рака», — шутил Прохазка. Они с женой и дочерьми уселись перед телевизором. Был так называемый «прайм-тайм».

Через час программа закончилась.