Чтение онлайн

Проснулась Грейси. Когда она спустилась в гостиную, такая очаровательная в пижаме диснеевской принцессы, я схватил ее на руки и не отпускал, пока она не сказала:

— Папа, ты слишком крепко обнимаешься. Спусти меня на пол.

Постепенно все немного успокоились и отправились сообщать отцу. На слово «опухоль» он отреагировал следующим образом: ударил кулаками по ручкам инвалидного кресла и возопил, обращаясь к потолку:

— И ты еще называешь себя милосердным, Господи? Ты убил своего сына, а теперь убиваешь моего!

Мать откупорила бутылку шампанского (в холодильнике у нее всегда имеется шампанское про запас, на случай какого-нибудь празднества). Она подала мне бокал со словами:

— Давайте отпразднуем первый шаг на пути Адриана к выздоровлению.

Целый день я ничего не ел, шампанское ударило в голову, и на какое-то время я преисполнился оптимизма, но это ощущение быстро прошло. Когда мы вернулись к себе, я уложил Грейси в постель и почувствовал, как страх сжимает мне сердце. Увижу ли я мою дочь взрослой?

Не могу писать.

Получил извещение по почте о том, что мистер Рафферти примет меня в своей клинике утром во вторник.

Я, Георгина, Грейси и родители отправились обедать в «Медведя».

В пабе сидела миссис Голайтли со своим мужем, угодливым льстецом.

— Миссис Льюис-Мастерс страшно понравилось принимать вас в гостях, — крикнула она мне.

Георгина приподняла брови:

— В гостях?

Я рассказал ей о старой миссис Льюис-Мастерс.

— Ади, — вздохнула моя жена, — не связывайся с очередной пенсионеркой. Надо о себе подумать.

Как обычно, еда была ужасной. Йоркширский пудинг разваливался на тарелке, брюссельская капуста размякла от долгой варки. Когда я пожаловался миссис Уркхарт на ее стряпню, она резонно ответила:

— Никто не просит вас приходить сюда.

И действительно, никто не просит.

— Я полагал, вам будет интересно выслушать комментарии по поводу ваших блюд.

— Сами бы попробовали готовить воскресный обед на шестьдесят с лишним человек, — проворчала миссис Уркхарт, — да еще в маленькой кухне, где нет вентиляции.

Мать тронула меня за локоть:

— Адриан, тебе нельзя волноваться. Твоей прострации это вредно.

И так теперь будет всегда? Простата станет центром моей жизни?

Днем я вышел прогуляться в одиночку. Осенние деревья были красивы, как на картине. В небольшой рощице за «Свинарней» я уселся на поваленную белую березу и позвонил Пандоре. Судя по шуму на заднем плане, Пандора находилась в ресторане, полном народу.

Я спросил, где она.

— В «Вагамаме». Как раз доедаю лапшу.

— У меня плохие новости.

— Что-нибудь с моей матерью? — встревожилась Пандора.

— Нет.

— Ты разводишься? — повеселела она.

— Нет. У меня опухоль.

— Какая опухоль? — Голос у нее дрогнул.

— Предстательной железы.

— Да помолчите вы, мать вашу! — крикнула она начальственным тоном. Публика в ресторане притихла. — Кто тебя лечит? — спросила Пандора.

Я сказал, что был у Томлисон-Берка, а во вторник иду к доктору Рафферти.

— Нельзя доверять свою жизнь провинциальным докторам, — решительно заявила Пандора. — У меня есть связи на Харли-стрит. Я наведу справки и завтра тебе перезвоню.

Мы поговорили еще немного о чем-то несущественном, и под конец она сказала:

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?

— Да, а ты знаешь, что я по-прежнему люблю тебя, правда?

— Да. — И она отключилась.

Где-то в глубине души я радовался тому, что Пандора возвращается в мою жизнь и что в кои-то веки она перезвонит мне, а не наоборот.

Дорогой дневник, я ни за что не умру, пока не увижу все семь современных чудес света. А именно Великую китайскую стену, иорданскую Петру, статую Христа-Искупителя в Бразилии, Мачу-Пикчу в Перу, какие-то развалины в Мексике, о которых я сроду не слыхивал, римский Колизей и индийский Тадж-Махал. Мне почти сорок лет, а я еще ничего из этого не видел. Пот прошибает от мысли, что могу умереть в любой день, так и не узрев ни единого чуда! Клянусь, дневник, отныне целью моей жизни станет отсмотреть все семь.

Найджел отреагировал на мою проблему с простатой крайне болезненно:

— Как они только смеют утверждать, что этот хренов Бог есть! Ладно, если он есть, то он — законченный подонок, он и меня ослепил, и плевать ему, что в Африке дети мрут как мухи.

У Найджела сидела Барбара Бойер, наша бывшая одноклассница из общеобразовательной школы имени Нила Армстронга, она отмечала свой день рождения. Барбара как была красавицей, такой и осталась, и этот факт не поддается объяснению, учитывая, что она пять раз побывала замужем и родила семерых детей. Она рассказала, что ее третий муж, Барри, уже одиннадцать лет как излечился от рака прострации и ведет весьма активную жизнь, ныряет с аквалангом на Мальдивах и летает на воздушном шаре.

— А ему шестьдесят один, — добавила Барбара. — Недаром эту болезнь называют стариковской.

— Значит, я смогу дожить до пятидесяти одного, — подсчитал я, и мы все почему-то рассмеялись.

В комнату вплыл Ланс с огромным тортом, на котором горело сорок свечей. Чудо, что они еще не спалили свой дом. Оба курят и постоянно забывают, куда поставили пепельницы.

Позднее заявился Парвез, подарил Барбаре открытку и коробку мятного шоколада. За ним пожаловал Уэйн Вонг с орхидеей в горшке, и, когда ему рассказали про меня, он задумчиво произнес: