Чтение онлайн

Идем, Иолай!
– наконец сказал Геракл, наматывая на стиснутый кулак веревку: каким-то чудом лань снова оказалась на аркане.

В задумчивом молчании завершили герои свой путь. Наконец показались Микены. Охотники вступили в царские чертоги царя Эврисфея. Их шаги насмешливым хохотом отдавались в ушах пристыженного царя: вновь не удалось посрамить героя - Геракл и из этого испытания вышел с победой.

Царь принял героев с их добычей, кутаясь в расшитый плащ.

Вот, великий царь,- выступил вперед Геракл,- мы добыли тебе забаву!

Дворец гудел растревоженным ульем. Казалось, весь город собрался приветствовать охотников, изловивших чудесную лань с золотыми рогами. Воины, слуги, простые горожане восхищенными воплями выражали радость и удивление. В толпе, сопровождавшей Геракла и Иолая, было немало и чужеземных лиц - весть о третьем подвиге Геракла разнеслась далеко за пределы страны.

Царь Эврисфей злился, но виду не показывал, благосклонно потрепав животное по холке.

Вот так и Артемида, дочь Зевса, ласкала свое сокровище,- как бы невзначай проговорил Геракл, пряча улыбку.

Как, эта лань принадлежит богине?
– встрепенулся Эврисфей, отдергивая руку и пряча кисть за спиной.

Ну, конечно!
– невинно округлил глаза герой.- Она сама так сказала!

Эврисфей перетрусил - его затея зашла слишком далеко. Одно дело послать на погибель сына Алкмены - и совсем иное навлечь на себя гнев грозной Артемиды- охотницы. Рассказывают, что всякого, на кого падет немилость богини, она пригвождает к стволу векового дуба золотыми стрелами. Но умирать даже от золотого оружия Эврисфей пока не собирался.

Уберите ее отсюда!
– завизжал царь, размахивая руками.

Лань вздрогнула и подскочила в испуге. Неожиданный крик рассердил животное. Лань подпрыгнула еще раз, целясь крепким копытом в визжащего Эврисфея.

Геракл потянул к себе веревку, усмиряя взбесившееся животное. Лань тут же охотно подбежала к охотнику, словно к своему хозяину.

Эврисфей приоткрыл один глаз, сквозь пальцы поглядывая, не целится ли в него круглое копыто. Лань терлась мордой о бедро Геракла.

Эврисфей оправил одежды, поерзав, уселся на троне, пытаясь придать своему облику величественный вид. Под хохот собравшихся, видевших испуг царя, это было трудновато.

Пришлось спешно ретироваться.

Эй,- окликнул Геракл,- лань прикажете привести к себе в покои, чтобы в одиночестве, где не помешают глупые соглядатаи насладиться сокровищем Артемиды?

Напоминание о богине только придало царю скорости.

Убери ее с глаз долой! Что б я ее больше не видел!
– крикнул Эврисфей напоследок.

Геракл невозмутимо под одобрительные возгласы толпы покинул дворец. Лань собачонкой следовала рядом.

Слушай,- остановил Иолай, трогая Геракла за плечо,- а что мы с ней будем делать?!

Гераклу не приходило в голову, что лань,- хоть и принадлежащая богине, все же обычное животное, которое надо кормить, водить к водопою, чистить. Нужен был хлевчик или хотя бы загородка, чтобы можно было привязывать животное на ночь. А тут еще городские собаки, пораженные невиданным чудом, лающей сворой устремились вслед за героями.

Геракл остановился. Поскреб в затылке, переводя взгляд с лани на Иолая.

Да, история!-хмыкнул Геракл.

Все испытания, выпавшие на его долю, те, что пришлось перенести и те козни, что в будущем непременно будет строить двуличный Эврисфей показались песчинкой в песчаной горе по сравнению с проблемой, куда конкретно девать лань хотя бы до утра.

А давай отпустим ее, и дело с концом,- предложил более практичный Иолай.

Мысль была не лишена смысла. Приятели обсудили и с облегчением привязали лань к повозке лесоруба, направлявшегося в Аркадские горы, взяв слово вернуть лань на родные просторы.

Лесоруб сдержал слово, хотя и опасливо косился на чудо-лань. Животное, почуяв запах знакомых пастбищ, упиралось и било землю копытом. Лесоруб, нестарый мужчина, рискнувший предпринять это дальнее путешествие в неведомые места в поисках пропитания для своей многочисленной семьи, достигнув сумрачной чащи, всполошился.

Темной стеной вставал лес. Шумел, тая неведомую угрозу. Лесоруб наспех развязал узел на шее лани и подтолкнул животное:

Иди-иди себе!

А сам, развернув повозку, опрометью кинулся обратно из этих диких мест, дивясь рассказам бывалых лесорубов, что это лучшее место в горах.

Лучшее-то оно лучшее, но я буду пить воду, заедая хлебом, чем останусь тут хоть на минуту!
– бормотал лесоруб, подгоняя, как умел, свою тощую клячонку.

Когда он из-за плеча обернулся, среди ветвей в последний раз мелькнула тень лани и исчезла.

А лань, сделав на всякий случай круг, миновала чащобу и устремилась по едва заметной тропе, не различимой и самому опытному оку.

Лес благоухал летними запахами, цветами, умытой росою землей. Лань далеко обошла заснеженные перевалы и горы, которыми уводила охотников прежде. Теперь ее путь лежал в светлую ореховую рощицу через дубняк. Вековые дубы окружали зеленую веселую поляну, где на рассвете такая сладкая трава. Но теперь было не до того. В несколько прыжков лань преодолела открытое пространство. Еще раз запутала след и поднырнула под низко переплетенные ветви орешника.

Там, смешной и одинокий, истосковавшись по матери, спал детеныш лани. Он был неуклюжий и некрасивый. И рогов, ни золотых, ни каких-нибудь вообще, у глупыша не было. Но он был для матери дороже и прекраснее всех сокровищ.

Вот ты и вернулась!
– с улыбкой взирала Артемида с небес на свою любимицу.

Но мешать счастливому семейству не стала. Этот детеныш был у лани первенцем. И она, повинуясь инстинкту, со старательной неумелостью пыталась заботиться о малыше, порой допекая своей заботой. Детеныш был желтенький, словно топленое молоко. Его удивленные глаза смотрели на мир с мутноватой заинтересованностью. Он блаженно вытягивал шею, пока материнский шершавый язычок, лаская, вылизывал слипшуюся шерстку, больше похожую на пух.